?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

...конечно, ход этого развития повлиял и на технику психоанализа.
Эмоциональное, гипнотически-суггестивное отношение между врачом и пациентом постепенно охладевало, превратившись в бесконечный эксперимент с ассоциациями, т.е. в преимущественно интеллектуально окрашенный процесс.
Врач и пациент пытались общими духовными усилиями реконструировать вытесненные причины заболевания, базируясь на несвязанных фрагментах ассоциативного материала (подобно разгадке сложного кроссворда).

...Фрейд пришел к необходимости становления новых отношений между аналитиком и объектом анализа не в форме гипноза и суггестии, а в результате аналитически выявленных признаков переноса аффекта и аффективного сопротивления.


Живо вспоминаются мои первые опыты на начальном этапе «психоаналитического пути».
Помню, например, самый первый случай.
Это был молодой коллега, который во время встречи на улице, бледный и задыхающийся, просил меня о незамедлительной помощи.
Едва дыша, он сообщил мне, что страдает нервной астмой, что для избавления от нее испробовал все возможное, но безуспешно.
Я тут же отвел его в свой рабочий кабинет, по схеме ассоциаций проверил его, углубился в собранный обильный материал, и действительно, его воспоминания легко сгруппировались вокруг травмы, перенесенной в раннем детстве.
Это была операция.
Он ярко изобразил, как его насильно волокли санитары, как натянули маску с хлороформом, а он всеми силами старался избавиться от нее...
При этом он повторил напряжения мускулов, у него выступил пот и характерные нарушения дыхания.
Затем он, как бы проснувшись, открыл глаза, удивленно оглянулся, восторженно обнял меня, почувствовав, что полностью избавился от приступов.

Аналогичны были и многие другие мои «катарсические» успехи в то время.
Однако вскоре выяснилось, что успехи были временными, я постепенно преодолел свой чрезмерный оптимизм.

Углубленное изучение трудов Фрейда, его личные рекомендации позволили мне освоить технику ассоциаций, сопротивления и переноса, последовательность технических приемов, описанных в его эссе.
Характерно, что с углублением профессиональных знаний все реже становились эффективные и скорые успехи.
Прежняя катарсическая терапия понемногу превращалась в своеобразную аналитическую систему перевоспитания больного, что влекло за собой увеличение времени работы.


С юношеским усердием я изыскивал средства для сокращения времени и для провоцирования явных терапевтических успехов. Сосредоточившись на «принципе отказа», к которому призывал Фрейд на Будапештском конгрессе (1918), и посредством искусственно возбужденных напряжений («активная терапия») я пытался вызвать повторение прежних травматических переживаний и добиться их оптимального разрешения средствами анализа.


Но я все-таки своевременно понял, что надо остерегаться преувеличений, и усердно углубился в успешно начатый Фрейдом анализ Я и развитие характера.

Несколько односторонний анализ Я с недостаточным учетом либидо зачастую сводил лечение к процессу, который вследствие полного проникновения в топику и динамику образования симптомов, помогал понять распределение энергии между Оно, Я и Сверх-Я пациента.
Применяя эти установки, я все же чувствовал, что отношения «врач - пациент» все более уподобляются отношению «ученик - учитель».
Я был убежден, что пациенты крайне не удовлетворены мною вследствие излишнего педантизма и школярства.
Вот почему в одной из своих работ я призывал к предоставлению объектам анализа большей свободы выражения вплоть до агрессивности по отношению к врачу, к признанию допущенных ошибок и к большей гибкости рекомендаций, даже за счет теории, которая, конечно, не вечна и по сути является временно пригодным инструментом.
Я доказал, что такая свобода полезна для анализа и при взрывном характере агрессивных проявлений обеспечивает позитивный перенос и успех.


В своей многолетней деятельности практика-аналитика мне приходилось нарушать тот или иной «совет по технике» Фрейда.
Например, я не придерживался принципа «лежачего положения пациента», поскольку считался с неукротимыми импульсами больного вскочить, бродить по комнате, говорить, не спуская с меня взгляда.
Сложные реальные ситуации, иногда несознательные выходки больного ставили меня перед альтернативой - прекращать анализ или его продолжать вопреки правилу об ответном финансировании.
Я, не колеблясь, принимал последнее, о чем не сожалею.


Главный принцип анализа - отказ, которому излишне строго следовали многие коллеги (когда-то и я), быстро распознавался активными невротиками и использовался в качестве удобного источника ситуации сопротивления, пока врач не лишал их этого оружия посредством эластичной уступчивости.
Большое число «исключительных случаев» побуждает меня сформулировать практически признанный принцип, а именно: «принцип удовлетворения», который применяется наравне с принципом отказа.


Я пришел к выводу, что результативность активной техники нельзя всецело сводить к применению «отказа», т.е. к«усилению напряжения».
Когда я требовал от пациентки не скрещивать ноги, то фактически создавал либидозную ситуацию отказа, что влекло за собой усиление напряжения и мобилизацию вытесненных психических содержаний.
Но когда той же пациентке я объяснил необходимость отказаться от явно жесткой зажатости мускулатуры и разрешил свободу движений, то такое мероприятие было бы правильнее назвать релаксацией в отличие от усиления напряжения.
Надо признать, что психоанализ фактически применяет эти два противоположных средства: создает отказом повышение напряжения и релаксацию предоставлением свободы.


Рассматривая любую новинку, вскоре понимаешь, что это забытое старое, я бы сказал, банальное.
То же происходит при применении свободной ассоциации.
Она, с одной стороны, вынуждает пациента к признаниям неприятных истин, а с другой стороны, разрешает свободу речи и выражения чувств.
Задолго до существования психоанализа воспитание детей включало удовлетворение их потребностей в нежности и любви, а также требования воздержания с целью приспособления к отвратительной реальности.


...я пытался пояснить, что такое «психологическая атмосфера».
Не будем отрицать, что холодная объективность врача может создать излишние трудности для пациента.
Надо искать дружеские пути, не впадая в ошибки анализа материала переноса, а также в фальшивое заигрывание с невротиками.

Сравнительный анализ показал, что прежняя строгая отчужденность аналитика от пациента воспринималась в ряде случаев как продолжение инфантильной борьбы с авторитетом взрослых, повторяя ту же симптоматику, которая была заложена в основу невроза.
Раньше я полагал при завершении лечения, что не следует опасаться сопротивления больного, которое может быть искусственно спровоцировано, надеясь, что когда аналитическое вмешательство ликвидирует все возможности сопротивления, то у загнанного в угол пациента останется лишь открытый путь к выздоровлению.
Я не отрицал, что анализ мучителен для каждого невротика и пациент должен это усвоить, чтобы избавиться от болезни.
Спрашивается, нужно ли чтобы пациент испытывал страдания излишние от крайне обязательных?
Я применяю термин «экономия страдания» и надеюсь, что он когда-то найдет свое место, ограничивающее диктат принципов отказа и удовлетворения.


У истериков и патоневротиков продолжались попытки реконструкции прошлого обычным способом.
Однако когда удалось создать атмосферу доверия между врачом и пациентом, вызвать чувство полной освобожденности, то внезапно (впервые за время анализа) стали появляться телесные симптомы истерии: парестезии и судороги в точно определенных частях тела, аффекты движения, напоминающие небольшие приступы истерии, легкое головокружение, даже затемнение сознания, иногда с последующей амнезией по поводу происшедшего.

Некоторые пациенты буквально настаивали, чтобы я им рассказал о том, что с ними происходит.
На этой основе было относительно несложно причислить упомянутые симптомы к телесным реакциям, вызванным воспоминаниями, с тем отличием, что на этот раз реконструированное прошлое было больше связано с чувством фактической реальности пережитого.
Прежние попытки реконструкции говорили лишь о возможной степени вероятности.
В отдельных случаях указанные приступы буквально превращались в транс, при котором оживали элементы прошлого, и врач становился единственным мостиком между пациентом и реальностью.
Я мог задавать вопросы и получать важную информацию от этой отколовшейся части личности.
Без моего намерения возникало явление, напоминающее аутогипноз, т.е. состояние, которое воленс-ноленс можно сравнить с катарсисом (по Брейеру - Фрейду).
Признаюсь, что такой результат меня сначала неприятно поразил, даже потряс.


Нужны ли были невероятные усилия и ходы через анализ ассоциаций и сопротивлений, разгадывание ребусов с элементами психологии Я и вообще всей метапсихологией, чтобы приземлиться на уровне старой доброй дружбы с пациентом и давно (как мне казалось) забытого катарсиса?
Но после недолгого раздумья я успокоился.

Существует пропасть различий между очищающим действием труднейшего психоанализа и случайными эмоциями, которые может спровоцировать примитивный катарсис.
Упомянутый мною катарсис, по существу, как некий сон - лишь подтверждение подсознания и признак того, что в результате труднейших аналитических построений и техники переноса нам удалось приблизиться к причине реальных потрясений.
Между палиокатарсисом и неокатарсисом мало общего, но нельзя отрицать, что они образуют круг явлений.
Психоанализ начал свой путь от катарсического противодействия невылеченным травматическим переживанием и закрепленным аффектам, но далее обратился к углубленному исследованию невротических фантазий и их защитных механизмов.
Затем сосредоточился на исследовании личностных отношений между аналитиком и объектом анализа; позднее в большей степени - на реакциях Я.
Нас не должно страшить внезапное внедрение в современный психоанализ элементов старой техники и теории.
Это лишь существенное напоминание о прочности психоанализа, который на каждом новом этапе своего развития, последовательно подтверждая свою полезность, готов влить новые золотые запасы в старые штольни.



Эта часть моего сообщения является логическим продолжением предыдущей.
Выявленный или подтвержденный неокатарсисом материал воспоминаний доказал значимость исходных травм для этиологии неврозов.
Возможно, что чисто психические фантазии являются выражением приступов истерии и патоневрозов, однако первым толчком к анормальным явлениям всегда оказываются травматические, шокоподобные реальные потрясения и конфликты с окружающей средой, формирующие неврогенные силы, в том числе совесть.

Следовательно, по меньшей мере теоретический анализ нельзя считать завершенным, пока не вскрыт материал травматических воспоминаний.
Поскольку наше утверждение основано на опыте релаксационной терапии, то тем самым повышается эвристическая ценность модифицированной нами техники.
Полностью учитывая патогенный фактор фантазии, я был вынужден, особенно в последнее время, напряженно исследовать значение патогенных травм.
Установлено, что травма крайне редко - следствие врожденной детской чувствительности, а гораздо чаще - недостойного, грубого, даже жесткого обращения.
Истерические фантазии не лгут, повествуя нам о чрезмерных эротических страстях родителей и других взрослых по отношению к детям, о наказаниях, которым они подвергаются.

Ныне я склонен наряду с Эдиповым комплексом у детей особенно отметить вытесненную и маскируемую «нежностью» склонность взрослых к инцесту.
С другой стороны, очевидна готовность детей к генитальной эротике в более раннем возрасте.
Значительную долю детских перверсий я объясняю регрессией раннегенитальной ступени.
Иногда травма наказания застает ребенка во время эротической активности, что позднее может обусловить нарушение потенции.
Вместе с тем форсирование генитальных переживаний пугает ребенка, ведь он и в проявлениях сексуальности видит только игру и проявление нежности.


Исследование неокатарсических случаев оказалось продуктивным и в другом смысле.
Появилась возможность анализа психического процесса при вытеснении травмы, которое сопровождается психотической реакцией истерических обмороков, головокружения, а также часто в виде позитивно-галлюцинаторной эротической компенсации.
В каждом случае невротической амнезии, может быть, и при ослаблении памяти о детстве, под влиянием шока имеет место психотическое раздвоение личности, одна часть которой продолжает свое маскируемое бытие, прорывающееся в виде невротических симптомов.

Я особенно благодарю нашу коллегу г-жу Элизабет Северн за проведенное исследование и предоставленные мне материалы.
Иногда удается вступить в контакт с вытесненной частью личности и даже вызвать на своеобразную «инфантильную беседу».
При релаксации иногда случался возврат к этапам развития истерических симптомов с мыслительной регистрацией телесных воспоминаний.
Отмечу также ранее мало учитываемые, обусловленные травмами боязнь кастрации и менструальных кровотечений.
Изложенные мною факты имели целью подчеркнуть теоретико-практическую значимость учета генезиса травм.


По поводу некоторых приемов моей техники остроумно высказалась Анна Фрейд: «Вы относитесь к своим пациентам так же, как я к детям во время анализа».
Я не возражаю и напомню о своем последнем небольшом эссе о психологии «нежелательных детей».
В этой работе рассматривалась психология взрослых людей, к которым относились как к «нежелательным» в раннем детстве и тем закладывались предварительные условия их сопротивления при анализе.
Только что предложенные методы релаксации еще больше стирают различие между анализом детей и взрослых.

Сближая оба вида, я, безусловно, опирался на опыт храброго аналитика Георга Гроддека.
Будучи свидетелем его попыток возбудить в пациентах явление детской наивности, я наглядно оценил достигнутый им успех.
Я остался верен оправдавшей себя технике отказа и надеюсь достичь своей цели, тактично применяя оба метода.
Разрешите мне спокойно ответить на ожидаемое замечание по поводу такой тактики.

Какие мотивы побудят пациента обратиться к жестким реалиям жизни, если во время анализа он пользовался детски безответственной свободой, которой он, конечно, лишен в жизни?

Отвечаю: при аналитической релаксации и анализе детей мы далеки от воспитания утопических воззрений.
В любом случае мы не допустим удовлетворения преувеличенных требований (в том числе агрессивных и сексуальных), воспитывая сдержанность и умение приспосабливаться к требованиям общественной жизни.
Наше дружелюбие удовлетворит жаждущую нежности детскую часть личности...


Согласно моему опыту, вытесненная ненависть является более сильным скрепляющим средством, чем открытая нежность.

Приведу пример пациентки, чье доверие я сумел завоевать только с помощью своей уступчивости (и это после упорной двухлетней борьбы с ее сопротивлением).

Пока она идентифицировала меня со своими бессердечными родителями, продолжались ее реакции сопротивления.
Когда я лишил ее этой возможности, она перестала смешивать настоящие обстоятельства с прошлым, и после ряда истерически-эмоциональных приступов вспомнила о перенесенных в детстве потрясениях.
Сходство аналитической ситуации с инфантильной и контраст между ними вызвал воспоминания.

Для меня вполне очевидны высокие требования, которые ставят перед аналитиком принципы отказа и удовлетворения, а также контроль за переносом и сопротивлением.
Недостаточное овладение инстинктами может в обоих случаях способствовать преувеличениям.
Так, например, преувеличенные формы нежности к детям и пациентам могут соответствовать собственным бессознательным либидозным тенденциям.
Или - под прикрытием требования отказа, предъявляемого пациентам и детям, - также собственные неосознанные садистические наклонности.

Не случайно я настаиваю на том, чтобы аналитик глубоко осознавал особенности своего характера.
Я неоднократно сталкивался с невротиками, заболевание которых было следствием необычайно сильных инфантильных шоков.
Зачастую в реальной жизни они - почти дети, и обычные средства аналитической терапии для них непригодны.
Таким невротикам необходима специальная, приближенная к детству, система воспитания, возможно санаторного характера с аналитическим направлением, на что указывал Зиммель.


Если подтвердится эффективность хотя бы части техники релаксации и неокатарсиса, то откроются значительные возможности для теории и практики современного психоанализа, направленные на корректировку сил психической энергетики и ее укрепление.
Ведь интрапсихические силы являются лишь репрезентантами конфликта, который первоначально проявился между личностью и внешним миром.
В соответствии с реконструкцией развития Я, сверх-Я и Оно многие пациенты повторяют в неокатарсическом переживании первичную борьбу с реальностью.
Преобразование этого последнего повторения в воспоминания может создать более прочную основу для будущего существования.
Пациент одновременно выступает в роли драматурга, вынужденного под давлением общественного мнения преобразовать свою первоначальную трагедию в драму с хэппи энд.

Ференци Ш.
Тело и подсознание. Снятие запретов с сексуальности.
Под ред. П. С. Гуревича. Пер. с нем. Д.Г. Копелянский, Л. Сувойчик. М.: Nota Bene, 2003.

Profile

lev_chuk
Александр Левчук

Latest Month

August 2018
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com