?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

-----------------------------------------------------------------------------------
Далее - перевод Е.В. Смирновой.
Источник:
Антология современного психоанализа. Т. 1 (под ред. А. В. Россохина). — М.: издательство «Институт психологии РАН», 2000. — с. 409-429
-----------------------------------------------------------------------------------


Особенно убедительной демонстрацией этого временного, регрессивного распада терапевтически активированной грандиозной самости служит следующий пример.

Мистер Д. был студентом последнего курса университета. О его психопатологии и структуре личности мы скажем здесь лишь то, что он при помощи извращений искал спасения от состояния болезненного нарциссического напряжения. Изменчивость его объектов и сексуальных целей свидетельствовали о том, что он не может довериться ни одному источнику удовлетворения.
Это краткое сообщение относится к одному уик-энду в начальной фазе продолжительного анализа, когда пациент уже начал понимать, что сепарация от аналитика нарушает его психическое равновесие, но он еще не понимал специфического характера поддержки, которую давал ему анализ. Во время сепараций, относящихся к предыдущим уик-эндам, смутно осознаваемая внутренняя угроза вызвала у него опасные действия вуайеристского характера в общественных туалетах. При этом он испытывал чувство слияния с человеком, на которого пристально смотрел. На этот раз при помощи акта искусной сублимации он не только смог обойтись без упомянутых выше жестоких средств защиты от угрожающего ему растворения самости, но и объяснить характер подбадривания, полученного от аналитика. За эти выходные пациент нарисовал портрет аналитика. Ключом к пониманию этого продукта художественного творчества служит то, что на нем у аналитика нет ни глаз ни носа: места этих органов чувств заняты самим анализандом. На основе этого рисунка и привлечения дополнительного материала можно было сделать вывод о том, что решающая поддержка в сохранении нарциссически катектированного образа самости пациента заключалась в восприятии аналитика. Пациент ощущал себя как единое целое, когда думал, что объект, заменивший его недостаточно развитую эндопсихическую функцию, относится к нему с пониманием. Тем самым аналитик обеспечивал замену для недостаточного нарциссического катексиса самости.

Некоторые общие терапевтические рассуждения по поводу зеркального переноса

Потребности анализанда во внимании, восхищении и многих других формах зеркальных и эхоподобных реакций на активизированную грандиозную самость, являющиеся содержанием зеркального переноса в узком значении данного термина, обычно не представляют собой серьезной когнитивной проблемы для аналитика. Ему, правда, приходится прилагать значительные усилия для того, чтобы следить за защитными отрицаниями пациентом собственных потребностей или отступлениями от них в том случае, если немедленная эмпатическая реакция на них является нецелесообразной. В данном случае аналитику очень важно понять и признать соответствие потребностей грандиозной самости определенной фазе и, кроме того, осознать, что частое привлечение внимания пациента к нереалистичному характеру его потребностей является ошибкой. Если аналитик показывает пациенту, что нарциссические потребности последнего соответствуют контексту возрождаемой при переносе ранней фазы и их следует выразить, то пациент постепенно откроет для себя стремления и фантазии грандиозной самости и в результате этого начнется медленный процесс, который приведет к интеграции грандиозной самости в реалистичную структуру Эго и к трансформации его энергии, благоприятной для адаптации к реальности.

Тем не менее эмпатическое понимание реактивации ранних стадий развития (перенос типа «второе Я» или близнецовый перенос; объединение с аналитиком на основе расширения грандиозной самости) является нелегким делом. Аналитику, например, обычно трудно своевременно осознать, что ограниченность объектных отношений пациента с образами фигур прошлого и настоящего, а также ограниченность объектных отношений с самим аналитиком является нормальным проявлением архаических нарциссических взаимоотношений. Распространенное непонимание зеркального переноса в целом и терапевтической активации наиболее архаических стадий грандиозной Самости в частности состоит, таким образом, в его ошибочном отождествлении с избыточным усилением часто встречающегося сопротивления возникновению объектно-инстинктивного переноса. Во многих случаях анализа нарциссических расстройств личности в этом месте возникает разрыв (ведущий к краткому анализу второстепенных областей личности, в которых устанавливаются обычные переносы; основное же нарциссическое расстройство остается при этом в неприкосновенности) или анализ развивается дальше в ошибочном и бесперспективном направлении, переходя в анализ диффузных, неспецифических и хронических сопротивлений Эго анализанда.

Если зеркальный перенос станет свершившимся фактом, то в этом случае произойдет постепенная активизация вытесненной грандиозной самости, а также активизация ряда специфических, патогномических и терапевтически ценных сопротивлений. Процесс проработки при идеализирующем переносе заканчивается интернализацией идеализированного объекта, ведущей к усилению матрицы Эго и укреплению идеалов пациента; процесс проработки при зеркальном переносе заканчивается трансформацией грандиозной самости, в результате которой увеличивается способность Эго к действию (благодаря приближению личностных стремлений к реальности) и возрастает реалистичная самооценка.

В ходе анализа нарциссических личностей, особенно если речь идет об анализе грандиозной самости, возникает серьезная проблема — степень допустимой терапевтической активности аналитика. Применяя, например, технику для работы с делинквентными подростками, разработанную Айххорном, аналитик активно принимает на себя роль копии грандиозной самости пациента. Это похоже на такие разновидности зеркального переноса, как близнецовый перенос. Способность пациента с делинквентными нарушениями привязываться к аналитику под влиянием своего восхищения им говорит тем не менее о присутствии (в предсознательном) идеализированного родительского образа и глубоком желании создать идеализирующий перенос, которые, однако, отрицаются и скрываются под влиянием ранних разочарований. Особое понимание психологии делинквентных подростков привело Айххорна к мысли предложить себя пациенту в качестве зеркального образа его грандиозной самости. Тем самым он получил возможность начать замаскированную активизацию идеализирующего катексиса на идеализированный объект, не ослабляя необходимой защиты созданного в защитных целях грандиозной самости и его деятельности. После образования связи мы уже можем осуществить постепенный переход от всемогущества грандиозной самости к более желанному всемогуществу идеализированного объекта (и необходимой терапевтической зависимости от него).

Тем не менее в ходе аналитического лечения обычных нарциссических расстройств личности активное поощрение идеализации является нежелательным. Она приводит к возникновению прочного трансферентного узла, способствующего образованию оболочки в виде широкомасштабной идентификации и появлению помех для постепенного изменения существующих нарциссических структур. В то же время очевидно, что следует всячески способствовать спонтанно возникающей терапевтической активизации идеализированного родительского образа и терапевтической активизации грандиозной самости (и не мешать их ходу).

Существуют две трудности противоположного характера, связанные с формой интерпретации нарциссических переносов. Речь идет о тенденции аналитика морализировать по поводу нарциссизма пациента и его стремлении давать слишком абстрактные интерпретации.

...

Психоаналитический процесс в целом будет обладать максимальной эффективностью, если мы в атмосфере аналитико-эмпатического согласия доверим спонтанной синтетической функции Эго пациента постепенную интеграцию нарциссических конфигураций, вместо того чтобы приучать пациента к имитации аналитиком презрительного неприятия недостаточного чувства реальности анализанда.

Вторую опасность, заключающуюся в том, что интерпретации нарциссического переноса могут приобрести слишком абстрактный характер, можно значительно уменьшить, если мы окажемся в состоянии отличить объектные отношения от объектной любви (их довольно часто путают друг с другом). Мы должны иметь в виду, что, несмотря на ввод объекта нарциссическим катексисом, наши интерпретации идеализирующего и зеркального переносов представляют собой утверждения о прочных объектных отношениях, и мы объясняем анализанду, каким образом его нарциссизм вызывает у него повышенную чувствительность к некоторым специфическим аспектам и действиям объекта (аналитика), которого он воспринимает нарциссически.

Если в интерпретациях аналитика не содержится осуждения, и он может в конкретных терминах объяснить пациенту важность и значение сообщений последнего (часто носящих характер отыгрывания), его кажущейся иррациональной гиперчувствительности и движения в противоположных направлениях катексиса нарциссической позиции, то в этом случае зрелый сегмент Эго не отвернется от грандиозности архаической Самости или от внушающих страх свойств чрезмерно ценимого и нарциссически переживаемого объекта. Вероятность этого будет особенно велика, если аналитик сможет показать пациенту всеохватывающий характер этих архаических подходов, их адаптивные возможности и ценность в контексте общего состояния развития личности, частью которого они являются. Снова и снова Эго будет испытывать разочарование в маленьких, психологически управляемых порциях, неохотно признавая, что претензии грандиозной самости носят нереалистичный характер. В качестве реакции на это переживание оно выведет часть нарциссического катексиса из архаического имаго самости или нейтрализует ассоциированную нарциссическую энергию при помощи недавно приобретенной структуры, или направит эту энергию на удерживание от цели. И снова Эго будет испытывать разочарование в маленьких, психологически управляемых порциях, с неохотой признавая, что идеализированный объект является недоступным или несовершенным. В качестве реакции на это переживание оно выведет из объекта часть идеализирующего катексиса и укрепит соответствующие внутренние структуры. Короче говоря, если Эго сначала научится мириться с активизированными нарциссическими структурами, оно будет постепенно интегрировать их в себя, а аналитик станет свидетелем доминирования и автономии Эго в нарциссической области личности.


РЕАКЦИИ АНАЛИТИКА

Реакции аналитика при активации у пациента идеализированного родительского образа в ходе идеализирующего переноса

Не так давно один коллега консультировался со мной относительно безвыходной ситуации, которая возникла у него с самого начала анализа и существует уже два года работы. Ввиду того, что у пациентки, пустой и неразборчивой в своих связях, были налицо явные признаки серьезного расстройства способности к установлению значимых объектных отношений, и она представила историю тяжелой детской травмы, я вначале согласился с этим аналитиком, что образованию минимального переноса, без которого невозможно развитие анализа, помешала степень нарциссических фиксаций пациентки. Тем не менее я попросил у аналитика отчет о первых сессиях, в котором предложил ему уделить особое внимание той деятельности, которую пациентка могла переживать как отпор. Среди ранних проявлений переноса в нескольких снах этой пациентки-католички присутствовала фигура вдохновленного, идеального священника. Эти ранние сны не получили интерпретации, но аналитик, испытывая определенное сопротивление, вспомнил, что, выслушав однажды ее рассказ об одном из таких снов, подчеркнул, что не является католиком. Он оправдывал этот ход предполагаемой потребностью пациентки хотя бы в минимальной степени ознакомиться с действительным положением дел, поскольку,по его мнению, представления пациентки о реальности были весьма туманными. Это событие должно было очень сильно повлиять на пациентку. Позже мы поняли, что в качестве первоначального пробного шага в направлении переноса она восстановила позицию идеализирующего религиозного благоговения своей ранней юности — позицию, которая в свою очередь явилась оживлением детского страха и восхищения. Эти ранние идеализации — сделали мы следующий вывод — стали убежищем от странного напряжения и фантазий, вызванных травматическими стимуляциями и фрустрациями со стороны ее патологических родителей. Неправильное замечание аналитика о том, что он не является католиком, то есть не является идеализированной доброй и здоровой версией пациентки, вызвала отторжение с ее стороны, и ситуация приняла безвыходный характер. Благодаря нескольким консультациям по поводу пациентки и его реакции на нее аналитик впоследствии оказался в состоянии выйти из этой ситуации.

В данном случае мне хотелось бы обратить внимание не на перенос и не на последствия ошибки аналитика для хода анализа, а на выяснение симптома контрпереноса. Стечение обстоятельств, среди которых присутствовал наблюдаемый мною факт, а также похожие случаи позволяют мне предложить следующее убедительное объяснение. Аналитически необоснованное неприятие идеализирующего отношения пациента обычно вызвано защитным отражением нарциссического напряжения, переживаемого как неудобство и приводящего даже к ипохондрической озабоченности. Это напряжение генерируется у аналитика под влиянием стимуляции вытесненных фантазий его грандиозной самости в результате идеализации аналитика пациентом.

Являются ли подобные реакции аналитика результатом его стресса или они связаны с опасной мобилизацией специфических вытесненных бессознательных констелляций?

Фрейд в письме Бинсвангеру охарактеризовал проблему контрпереноса следующим образом: "То, что дается пациенту, должно даваться сознательно, и только тогда большая или меньшая часть этого может появиться в виде потребности. Иногда эта часть оказывается очень большой..." И ниже Фрейд высказал главную мысль: "Дать кому-то слишком мало, потому что тебя сильно любят, — это значит быть несправедливым к пациенту и допустить техническую ошибку".

Если инцестуознные объектно-либидинозные требования пациента вызывают интенсивную бессознательную реакцию со стороны аналитика, он может стать совершенным техническим визави желаний пациента, а может и не замечать их, но его Эго в любом случае не будет обладать свободой выбора реакции, которой требует анализ. Похожая ситуация может возникнуть при анализе нарциссических расстройств личности, когда повторная активизация идеализированного имаго родителей вынуждает анализанда рассматривать аналитика как воплощение идеализированного совершенства. Если аналитик не нашел общего языка со своей грандиозной самостью, он может отреагировать на идеализацию сильной стимуляцией своих бессознательных грандиозных фантазий и усилением защит, которые станут причиной непринятия им идеализирующего переноса пациента. Если защитная позиция аналитика приобретает хронический характер, то эффективный идеализирующий перенос становится невозможным, а аналитический процесс заходит в тупик.

При этом уже не столь важно, является ли отказ от подобной идеализации непродуманным шагом (подобное происходит очень редко), носит ли он обоснованный характер, как в приведенном выше примере (что является довольно распространенным явлением), или (что случается чаще всего) в его основе лежат преждевременно данные правильные генетические или динамические интерпретации (например, когда аналитик быстро привлекает внимание пациента к идеализированным фигурам его прошлого или указывает на враждебные импульсы, которые, возможно, лежат в основе идеализирующих импульсов). Отказ может выражаться лишь в форме несколько большей, чем нужно, объективности аналитика или в стремлении принизить значимость нарциссической идеализации в юмористической и доброжелательной манере. В конце концов, это просто вредно делать акцент на качествах пациента в тот момент, когда он пытается осуществить идеализирующую экспансию своих нарциссических позиций и чувствует себя незначительным по сравнению с терапевтом (хотя демонстрация аналитиком уважения к своему пациенту и выглядит очень трогательной со стороны). Короче говоря, в тех фазах анализа нарциссических личностей, когда начинается идеализирующий перенос, существует единственно правильное отношение аналитика к этому процессу — согласиться с восхищением пациента его личностью.


Реакции аналитика при терапевтической мобилизации грандиозной самости пациента в процессе зеркального переноса

Зеркальный перенос возникает в различных формах, которые ставят перед аналитиком различные задачи эмоционального характера. При зеркальном переносе (в узком смысле) пациент реагирует на приливы и отливы эмпатии аналитика в соответствии со своими нарциссическими потребностями и реакциями на них и тем самым признает присутствие аналитика. Однако даже эти обстоятельства могут вызвать у аналитика реакции, создающие помехи терапевтической ре-активации грандиозной самости, поскольку под влиянием его собственных нарциссических потребностей ситуация, в которой ему отводится лишь роль зеркала детского нарциссизма пациента, может стать для аналитика нетерпимой.
При ре-активации грандиозной самости в виде близнецового переноса (переноса типа "второе Я") и переноса-слияния аналитик лишается даже минимальной степени нарциссического удовлетворения - признания пациентом его независимого существования. Если при зеркальном переносе аналитик окажется не в состоянии понять нарциссические потребности пациента и среагировать на них, то наиболее распространенной опасностью при близнецовом переносе и переносе-слиянии будет его скука, недостаточное эмоциональное участие по отношению к пациенту и недостаточное к нему внимание. Мы не будем вдаваться здесь в теоретическое обсуждение этих недостатков. С одной стороны, это потребовало бы рассмотрения психологии внимания при отсутствии стимуляции посредством объектного катексиса; с другой стороны, в этом случае следует также изучить некоторые аспекты уязвимости эмпатии аналитика, которые генетически связаны с тем, что решающим фактором желания стать аналитиком часто служит специфическая эмпатическая чувствительность, приобретенная в ранних нарциссических взаимоотношениях. Вместо теоретической дискуссии мы попытаемся прояснить суть вопроса при помощи клинического примера.

Мисс E., 25-и лет, стремилась к прохождению анализа из-за неудовлетворенности диффузного характера. Несмотря на то, что она активно работала в своей области и имела многочисленные социальные контакты, у нее не было ни с кем близких отношений, она чувствовала себя непохожей на других людей и обособленной от них. У нее были романы с мужчинами, но она отвергала брак, потому что знала, что подобный шаг будет притворством. Она была склонна к внезапным переменам настроения и связанной с ними неуверенности в реальности своих чувств и мыслей. Говоря метапсихологическим языком, причиной ее расстройства была недостаточная интеграция грандиозной самости, приводившая к колебаниям между состоянием тревожного возбуждения и восторга по поводу своей таинственной "ценности", которая будто бы делает ее лучше других (в периоды, когда Эго было близко к тому, чтобы уступить избыточно катектированной грандиозной самости) и состоянием эмоциональной опустошенности (когда Эго тратило все свои силы на отделение от нереалистичной, грандиозной подструктуры).
С генетической точки зрения постепенной интеграции нарциссически-эксгибиционисгского катексиса грандиозной самости пациентки помешало то, что ее мать в определенные периоды ее детства находилась в состоянии депрессии. В самые важные периоды детства присутствие девочки и ее деятельность не вызывали удовольствия и одобрения со стороны матери: наоборот, когда она пыталась напомнить о себе, мать незаметно меняла тему разговора, сосредотачивая внимание на депрессивной озабоченности собой. Тем самым ребенок был лишен того оптимального материнского расположения, которое трансформировало бы жесткий эксгибиционизм и грандиозность в адаптивно полезное самоуважение и довольство собой.

В течение долгого времени, начиная с того момента, когда я еще не распознал психопатологии пациентки, во время анализа часто происходило следующее. Пациентка приходила ко мне в дружелюбном настроении, спокойно располагалась на кушетке и начинала говорить о своих мыслях и чувствах, о текущих событиях, о переносе, об инсайтах, касавшихся связей между прошлым и настоящим, а также между переносами на аналитика и аналогичными устремлениями по отношению к другим. Короче говоря, первая часть сессии походила на прогрессирующий самоанализ, когда роль аналитика практически сводилась к функции заинтересованного наблюдателя, находящегося в ожидании очередной волны сопротивлений. Тем не менее эта стадия длилась намного дольше, чем обычный самоанализ. Помимо этого я обратил внимание на то, что не могу сохранять позицию заинтересованного наблюдателя (которую обычно удается занять без особых усилий), когда аналитик выслушивает свободные ассоциации анализанда в периоды его относительно спокойного самоанализа.
В конце концов, после достаточно длительного периода неведения и непонимания, когда я пытался убедить пациентку в правильности своих интерпретаций и уже думал о присутствии в данном случае упорных, скрытых сопротивлений, я пришел к важному выводу о том, что пациентка нуждалась в специфической реакции на ее сообщения и по этой причине отвергала остальные реакции. В отличие от поведения анализандов во время обычного самоанализа она не могла вытерпеть молчание аналитика и примерно в середине сессии неожиданно выходила из себя из-за моего молчания. (Можно сказать, что архаический характер ее потребности выдавала неожиданность, с которой появлялось ее раздражение, похожая на внезапные переходы от насыщения к голоду и наоборот у очень маленьких детей.)
Постепенно я убедился, что в подобных случаях она немедленно успокаивается и соглашается со мной, когда я просто суммирую или повторяю то, что она говорила (например: "вы опять пытаетесь бороться за свое освобождение от подозрительности вашей матери по отношению к мужчинам", или "вы проделали свой путь к пониманию того, что фантазии о приходящем в гости иностранце являются отражениями фантазий обо мне"). Если же я выходил хотя бы на один шаг за рамки того, что сказала или открыла пациентка (например, в такой форме: "фантазии о приходящем в госте иностранце являются отражениями фантазий обо мне и, кроме того, я думаю, что они представляют собой возрождение опасной стимуляции, которая возникала у вас под влиянием фантастических историй, которые придумывал про вас ваш отец"), то она опять выходила из себя (даже если я уже говорил ей об этом раньше) и яростно обвиняла меня сдавленным, тонким голосом, что я уничтожаю ее, что своим замечанием я разрушил все, что она построила, и что я веду анализ к катастрофе.

Некоторые доказательства можно получить лишь из первых рук, и поэтому я не могу полностью ручаться за правильность нижеследующих выводов. В этой фазе анализа у пациентки началась ре-активация архаического, интенсивно катектированного образа Самости, который до этого был вытеснен. В сочетании с ре-активацией грандиозной самости, на которой у нее произошла фиксация, у пациентки снова появилась потребность в архаическом объекте, служащем воплощением психологической функции, которую еще не могла выполнить ее психика, функции эмпатической реакции на ее нарциссическую демонстрацию и обеспечения поддержки ее нарциссизма при помощи одобрения аналитика, а также выполнения им роли зеркала и эха пациентки.

При помощи моего согласия (зеркального присутствия) она пыталась интегрировать в свою личность гиперкатектированную архаическую самость. На данном этапе этот процесс начался с осторожного восстановления у нее ощущения реальности своих мыслей и чувств. Впоследствии он постепенно развивался в направлении трансформации ее сильных эксгибиционистских потребностей в Эго-синтонное чувство собственной ценности и радости от своей деятельности.

Поскольку в то время я не был достаточно подготовлен к ловушкам, скрытым в подобных трансферентных требованиях, многие мои вмешательства служили помехой в работе по образованию структуры. При этом я знаю, что источники препятствий для моего понимания находились не только в когнитивной области, и могу подтвердить, не нарушая при этом правил приличия и не прибегая к нескромным откровениям (в которых обычно больше скрывается, чем признается), что мне мешали также специфические препятствия, источником которых была моя собственная личность. У меня была остаточная активность, связанная с глубокими и старыми фиксациями и заключавшаяся в том, что я представлял себя в нарциссическом центре сцены.
Несмотря на свою долгую борьбу с соответствующими детскими иллюзиями и уверенность в том, что я в основном справился с ними, я оказался не готов к самым жестким требованиям, предъявленным в результате концептуально неопределенного столкновения с реактивированной грандиозной самостью своей пациентки. Тем самым я отказался от возможности не становиться объектом для пациентки и не испытать слияния с ее детской любовью и ненавистью и начал выполнять, как с неохотой признался себе, лишь безличную функцию, которая нужна была лишь для царства ее собственного реактивированного нарциссического величия и эксгибиционизма.
Поэтому я долгое время продолжал считать, что упреки пациентки относятся к специфическим трансферентным фантазиям и желаниям на эдиповом уровне, но в этом направлении я так и не смог продвинуться вперед. В конце концов только высокий тон ее голоса, выражавший полную уверенность в своей правоте (скрытую и невыраженную до этого уверенность маленького ребенка), указал мне правильное направление. Я осознал следующее: когда в ответ на сообщения пациентки о ее собственных открытиях я делал больше (или меньше) того, что требовалось для простого одобрения или подтверждения, я становился для нее депрессивной матерью, которая переводила нарциссический катексис с ребенка на себя или не выполняла функцию необходимого для дочери нарциссического эха.


Описанная выше клиническая ситуация и особенно терапевтическая реакция на нее аналитика требуют дополнительных пояснений.
В начале описания этой истории могло сложиться впечатление, что, по моему мнению, аналитик в подобных случаях должен выполнять во время переноса любое желание анализанда и что в данном случае пациентка не получила необходимого для нее одобрения со стороны депрессивной матери, и последняя не смогла стать для нее эмоциональным эхом. Поэтому аналитик должен предоставить ей подобные возможности для осуществления "корректирующего эмоционального опыта".
Несомненно, существуют пациенты, для которых выполнение такого рода желаний представляет собой не просто временное тактическое требование в некоторых важных фазах анализа: без этого они будут вообще не в состоянии предпринять какие-либо шаги, создающие условия для господства Эго над детским желанием, что является специфической целью психоаналитической работы. Нет никакого сомнения в том, что потворствование важному детскому желанию (особенно если в нем содержится убежденность, и оно осуществляется в терапевтической атмосфере, наполненной квазирелигиозными, магическими напоминаниями об эффективности любви) может иногда привести к освобождению от симптомов и к изменениям в поведении пациента.

Тем не менее в доступных для анализа случаях (примером которых является случай, о котором мы только что говорили) аналитический процесс развивается в ином направлении. Несмотря на то, что по тактическим соображениям аналитик в этих случаях вынужден в качестве промежуточного варианта сделать то, что можно назвать вынужденной уступкой детскому желанию, истинная цель анализа заключается не в потворствовании, а в основанном на инсайте мастерстве, которое достигается посредством (терпимой) абстиненции аналитика.
Осознание специфических детских требований послужило лишь началом процесса проработки грандиозной самости. За этим последовали серии аналогичных воспоминаний о начале фазы депрессивной озабоченности матери в последующие периоды жизни пациентки. В конце концов появился основной клубок болезненных воспоминаний, в котором более ранние воспоминания были перемешаны с более поздними. Он был специфически связан с эпизодами, когда она приходила домой из детского сада или после уроков в начальной школе. В те времена она мчалась домой так быстро, как только могла, с радостью ожидая момента, когда она сможет сообщить матери о своих школьных успехах. Она вспоминала, как ее мать открывала дверь, но вместо радости ее лицо по-прежнему сохраняло невозмутимое выражение, как в тот момент, когда она начинала рассказывать о школе, играх и ее успехах за день, мать, казалось, внимательно слушала ее и поддерживала разговор об этом, но постепенно тема разговора незаметно изменялась, и мать начинала говорить о себе, о своей головной боли, усталости и других факторах озабоченности своим физическим состоянием. Все, что пациентка смогла непосредственно вспомнить о своих собственных реакциях, - это то, что у нее неожиданно возникало ощущение своей энергетической истощенности и опустошенности. Лишь после продолжительной проработки она смогла установить связь между яростью, которую она испытывала по отношению ко мне, когда я не понимал ее требований, и чувствами, которые она испытывала в детстве.

За этой фазой последовало медленное, вызывающее чувство стыда и беспокойства осознание своей активной детской грандиозности и эксгибиционизма. Проведенная за это время проработка содействовала в конце концов установлению господства Эго над былой грандиозностью и эксгибиционизмом. Тем самым она способствовала укреплению чувства уверенности в себе и другим благоприятным трансформациям нарциссизма в этом сегменте личности пациентки.

Profile

lev_chuk
Александр Левчук

Latest Month

August 2018
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com