?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжаю знакомиться с работами Ференци в хронологическом порядке.
Очень интересная статья.

Итак, отрывки:

Невротики с навязчивыми состояниями, подвергшиеся психоанализу, признаются, что они убеждены во всемогуществе их мыслей, чувств, добрых или злых желаний.
И какими бы они ни были просвещенными и образованными, как бы сильно ни противились их здравый смысл и знания, у них все равно есть чувство, что их желания необъяснимым образом сбываются.

Аналитик видит, что больному с навязчивым состоянием другие люди с их радостями и горестями (и даже их жизнь и смерть) кажутся зависимыми от определенных, самих по себе безобидных мыслительных процессов и действий, совершаемых данным больным.
Он вынужден мыслить определенными магическими формулами или выполнять какое-то определенное действие: иначе того или иного человека (чаще всего кого-то из близких) постигнет несчастье.
Это эмоциональное суеверное убеждение невозможно поколебать, даже если подобные опыты приводят и к прямо противоположным порой результатам.

Не будем говорить здесь о том, что анализ разоблачает эти навязчивые мысли и действия как субституции (подмены) логически правильных, но вытесненных по причине их невыносимости желаний-влечений; но если мы обратим внимание на своеобразные формы проявления этих навязчивых симптомов, то придется признать, что последние сами по себе составляют проблему.


Невроз навязчивых состояний есть регресс душевной жизни на ту детскую ступень развития, на которой между желанием и поступком еще не включилась мыслительная деятельность, способная затормозить или отсрочить этот поступок, взвесить его последствия; вместо этого тотчас за желанием следует действие, направленное на исполнение этого желания: какое-то движение, которое может предотвратить не удовольствие или приблизить удовольствие.

Как показывает анализ, у невротиков с навязчивыми состояниями какая-то часть душевной жизни, "вытолкнутая" из сферы сознательного, застревает на этой детской ступени вследствие торможения развития (фиксации) и отождествляет желание и поступок, будучи не в состоянии научиться отличать одно от другого именно из-за вытеснения, отвлечения внимания.
откуда все-таки у ребенка берется та смелость, с которой он приравнивает друг к другу помыслы и поступки? Откуда происходит эта непосредственность его действий, когда он тянется рукой ко всем предметам, к висящей над ним лампе и к сияющей луне, уверенный, что достанет себе все, что хочет?

Тип организации, при которой позволено предаваться принципу удовольствия и пренебрегать реальностью внешнего мира, Фрейд называет фикцией, однако эта фикция практически реализуется у нормального грудного ребенка при наличии удовлетворительного материнского ухода.
Хочу добавить, что имеется и такое состояние в процессе развития человека, когда идеал существа, предающегося исключительно удовольствию, реализуется не только в воображении или приблизительно, но на деле и полностью.

Я имею в виду тот отрезок жизни, который человек проводит в материнской утробе, по сути - на положении паразита.
"Внешний мир" существует для этого зарождающегося существа только в очень ограниченной мере; его потребность в защите, тепле и питании полностью покрывается за счет матери.
Ему не надо прилагать усилий для дыхания и питания, так как сама природа позаботилась о том, чтобы кислород и питательные вещества сами поступали в его кровеносные сосуды.
Для сравнения: кишечный паразит, например глист, должен немало потрудиться, чтобы "изменить внешний мир", если он хочет выжить.
Забота же о существовании плода целиком возложена на мать. Но если уже в утробе матери человек живет и душевной жизнью, пусть бессознательной - а было бы нелепо полагать, что душа начинает работать только в момент рождения, - то он должен получить от такого своего существования впечатление, что он всемогущ.

Ведь что такое "всемогущ"? Это ощущение, что имеешь все, что хочешь, и больше желать уже нечего.
А плод именно так и живет: у него есть все, что необходимо для удовлетворения инстинктов, поэтому ему нечего желать; он не имеет потребностей.
Следовательно, "детская иллюзия величия" насчет собственного всемогущества - по меньшей мере не пустая иллюзия; ни ребенок, ни невротик с навязчивым состоянием не требуют от действительности ничего невозможного, когда не могут отказаться от мысли, что их желания должны исполняться; они требуют лишь возвращения того состояния, которое уже было когда-то, того "доброго старого времени", когда они были всесильны. (Период безусловного всемогущества)


Новорожденный ребенок неодинаково хорошо приспособлен, в плане удовлетворения всех своих потребностей, к новой, наверняка неприятной для него ситуации.
Чтобы возобновить снабжение кислородом, прекратившееся после разрыва пуповины, он сразу же после "отвязывания" (родов) начинает дышать; обладание респираторным аппаратом, уже сформированным к моменту рождения, обеспечивает ему возможность тотчас же активно бороться с нехваткой кислорода.
Но в остальном, судя по поведению новорожденного, создается впечатление, что он совсем не в восторге от того, что безмятежный покой, которым он наслаждался в утробе матери, так неделикатно нарушен, и, пожалуй, он жаждет опять очутиться в прежней ситуации.
Лица, ухаживающие за ребенком, инстинктивно распознают это его желание, и как только он выражает неудовольствие - ворочается или кричит, ему создают условия, напоминающие внутриутробную ситуацию.
Его кладут к теплому телу матери, закутывают в мягкие, теплые одеяла и подушки, очевидно, создавая тем самым иллюзию защиты материнским теплом.
Стараются защитить глаза ребенка от света, а уши - от громких звуков, предоставляя ему возможность и дальше наслаждаться внутриутробной безмятежностью; или, баюкая и тихо напевая монотонно-ритмичные колыбельные песни, воссоздают тихие и ритмичные монотонные раздражители, которые не могли миновать ребенка и тогда, когда он находился во чреве матери (раскачивающие движения при ходьбе матери, тоны сердца матери, глухой шорох, который все-таки проникает извне.

Итак, первое желание-влечение ребенка - опять очутиться в прежней ситуации.
Примечательно то, что эта галлюцинация - при условии нормального ухода - на самом деле реализуется.
Прежнее безусловное "всемогущество", с субъективной точки зрения ребенка, изменилось лишь постольку, поскольку он должен галлюцинаторно определить для себя цели желаний (то есть представить их себе), но после выполнения этого условия ему уже ничего не нужно менять во внешнем мире, чтобы достичь исполнения желания.
Так как ребенок не имеет никаких твердых познаний о реальном соотношении причин и следствий, о существовании и деятельности людей, ухаживающих за ним, то он начинает чувствовать, что обладает магической способностью - может реализовать фактически все желания, просто представив себе их удовлетворение. (Период магически-галлюцинаторного всемогущества)


Правильно или нет лица, ухаживающие за ребенком, разгадали его галлюцинации, показывает эффект, получившийся от действий этих лиц.
Как только намеченные мероприятия первого ухода выполнены, ребенок успокаивается и "засыпает".
Однако первый сон есть не что иное, как удавшееся воссоздание внутриутробной ситуации, защищающей от внешних раздражителей.

Рассуждения, которые здесь можно опустить, убедили меня, что и впоследствии сон - это не что иное, как периодически повторяющаяся регрессия в стадию магически-галлюцинаторного всемогущества, а с ее помощью - в абсолютное всемогущество внутриутробной ситуации.
Согласно Фрейду, для любой системы, живущей по принципу удовольствия, требуются устройства, посредством которых можно избежать внешних раздражений реальности.
Мне думается, что сон и сновидение - это функции таких устройств, то есть сохраненные взрослым человеком остатки галлюцинаторного всемогущества ребенка.
Патологическая пара к этой регрессии - галлюцинаторное исполнение желаний при психозах.

Так как желание удовлетворения инстинктов периодически заявляет о себе, но внешний мир ничего не знает о наступлении того момента, когда инстинкт делается значимым, то галлюцинаторной репрезентации исполнения желаний становится уже недостаточно для того, чтобы желания осуществились на деле.
Исполнение желаний теперь связывается с новым условием: ребенок должен подать определенный сигнал, а значит - совершить, пусть даже неадекватную, моторную работу, с тем чтобы ситуация изменилась в его пользу.

Уже для галлюцинаторной стадии были характерны нескоординированные моторные разрядки при неприятных аффектах (крик, ворочание).
Именно эти средства используются теперь как магические сигналы, в ответ на которые наступает удовлетворение (естественно, посредством помощи извне, о которой, однако, ребенок ничего не знает).
Субъективное ощущение ребенка при этих процессах можно сравнить с ощущением действенного волшебства, которое заключается в том, что надо только сделать какой-то определенный жест, чтобы сложнейшие события во внешнем мире происходили согласно его воле.


Таким образом, по мере возрастания сложности желаний "всемогущество" человеческого детеныша все больше привязывается к "условиям".
Скоро становится недостаточно уже и этих проявлений разрядки, чтобы вызвать удовлетворение.
Оформляющиеся в процессе развития и все более специфические желания требуют и специфических сигналов: ...постепенно ребенок научается тянуться рукой к предметам, которые хочет получить.
Впоследствии из всего этого развивается язык жестов: соответствующей комбинацией жестов ребенок может выражать те или иные свои потребности, и часто они действительно удовлетворяются, так что ребенок - если он соблюдает определенное условие, то есть выражает свои желания соответствующими жестами, - все еще может быть всесильным. Это период всемогущества с помощью магических жестов.

С возрастанием объема и усложнением потребностей умножаются не только "условия", которым вынужден подчиняться индивидуум, если хочет свои потребности удовлетворить, но и число случаев, когда его все более дерзкие желания остаются неисполненными, несмотря на строгое соблюдение когда-то эффективных условий.
Ребенок протягивает за чем-нибудь руку - и отдергивает ее, так ничего и не получив: приглянувшийся предмет не повинуется магическому жесту.
Видимо, есть какая-то неодолимая злая воля, противоборствующая этому жесту, в результате чего ребенок остается ни с чем.
И если раньше "всесильное" существо могло чувствовать себя единственным, кому повинуется мир, выполняющий все его указания, то постепенно в сфере внутренних переживаний наступает болезненный разлад.
Какие-то вещи, которые коварно не подчиняются его воле, ребенок вынужден отделить от своего "Я", назвав их внешним миром, то есть отличать субъективное психическое содержание (чувства, эмоции) от объективных ощущений.


...способность к символическому изображению приводит к значительному усовершенствованию языка жестов и позволяет ребенку не только сигнализировать о желаниях, которые непосредственно касаются его физического тела, но и выражать желания, относящиеся к изменению внешнего мира, который теперь уже осознается ребенком как таковой.

Если ребенок окружен нежной заботой, то в этой стадии он не в состоянии сам отказаться от иллюзии всемогущества.
Ведь ему все еще достаточно только изобразить символически какой-то предмет, и эта вещь (как он полагает, одушевленная) часто на самом деле "приходит" к нему; именно такое впечатление должно сложиться у ребенка (мыслящего анимистически), когда его желания удовлетворяются.
Правда, в наступлении удовлетворения есть некоторая неопределенность, и постепенно он начинает подозревать, что существует и более высокая, "божественная" власть (мать или кормилица) и что если он хочет получить удовлетворение вслед за магическими жестами, то должен добиться благосклонности этой власти.

Одно из таких "средств тела", которые ребенок использует для изображения своих желаний или желаемых предметов, впоследствии приобретает особенное значение и превосходит все другие изобразительные средства, - это язык.
...определенные ряды звуков оказываются жестко связаны ассоциативной связью с определенными вещами и процессами и постепенно идентифицируются с ними.

Сознательное мышление посредством языковых знаков является высочайшим достижением психического аппарата: теперь можно приспособиться к реальности и при этом воздерживаться от рефлекторной моторной разрядки и высвобождения неудовольствия.
И все-таки ребенок и в этой стадии своего развития еще может спасти свое чувство всемогущества.
И если ребенок хоть как-нибудь оформляет свои желания в слова, то окружающие, готовые прийти на помощь, торопятся тут же по возможности исполнить его желания.
Ребенок при этом считает, что наделен волшебными способностями, и находится в периоде магических мыслей и магических слов.


В общем развитие чувства реальности представляет собой ряд "толчков вытеснения", к которым человек вынуждается не спонтанным "стремлением к развитию", а необходимостью, лишениями, требующими приспособления.

В полном объеме статья представлена в книге
Ш. Ференци. Теория и практика психоанализа,
Пер. с нем. - М.: ПЕР СЭ, СПб.: Университетская книга, 2000. - С. 48 - 64.


- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Ференци продолжил исследование данной темы в своей статье

"Проблема согласия на неудовольствие.
Дальнейшие шаги в познании чувства реальности
"
,

написанной в 1926-м году (спустя 13 лет).

Вчувствовавшись в инфантильную психику, я пришел к заключению, что ребенку, которого защищают от неудовольствия, все существующее должно представляться сначала абсолютно единообразным, так сказать, "монистическим"; только позднее он начинает разделять вещи на "добрые" и "злые", отделять "Я" от окружающего мира, а внутреннее - от внешнего; на этой ступени становятся идентичными понятия "чужое" и "враждебное" ( подробней об этом можно прочитать в статье "Интроекция и перенесение", 1909 год http://lev-chuk.livejournal.com/8028.html )

В другой работе ("Ступени развития чувства реальности", 1913 год - см. выше в данном посте) я попытался теоретически реконструировать поворотный пункт в развитии от принципа удовольствия к принципу реальности.
Я выдвинул предположение, что ребенок, пока он не испытал первого разочарования, чувствует, что обладает безусловным всемогуществом, сохраняя это чувство и тогда, когда эффективность его "хотения", то есть фактическое исполнение желаний, связывается с соблюдением определенных условий; и так происходит до тех пор, пока возрастающее количество и сложность условий не принудят его к отказу от чувства всемогущества и признанию реальности.

...голодный грудной ребенок сначала старается создать себе удовлетворение галлюцинаторно, и только когда это не удается, он признает неудовольствие как таковое и проявляет его таким образом, чтобы это привело к реальному удовлетворению.
...вернемся к примеру с ребенком, который хочет есть.
Допустим, что до сих пор его всегда своевременно успокаивали и теперь он вынужден впервые испытать неудовольствие от голода и жажды; что же при этом может происходить в недрах его души?

В своей первоначальной нарциссической самоуверенности он до сих пор осознавал только самого себя, он ничего не знал о существовании чего-то чуждого ему, следовательно, и о существовании матери, а значит, не мог иметь по отношению ко всему чужеродному никакого чувства - ни доброго, ни злого.
Возможно, что параллельно физиологической деструкции, которую вызывает отсутствие питательных веществ в тканях организма, в душевной жизни тоже наступает некое "расщепление инстинктов", которое выражается прежде всего в некоординированной моторной разрядке и в крике, то есть в демонстрациях, которые мы можем сравнить с проявлениями ярости у взрослых.
Когда же ребенок после долгого ожидания и крика вновь "получает" материнскую грудь, то она воздействует на него уже не как индифферентная вещь, которая всегда под рукой и поэтому ничего не может дать для какого-либо познания; теперь материнская грудь становится объектом любви и ненависти: ненависти - потому что на некоторое время ребенок был вынужденно лишен ее; любви - потому что после этого лишения она дала ему еще более интенсивное удовлетворение; но наверняка она становится одновременно и предметом объектного представления, пусть даже смутного.

Этот пример иллюстрирует, как я полагаю, самый значительный тезис из работы Фрейда "Отрицание": "Первая и ближайшая цель испытания реальности заключается не в том, чтобы найти в реальности какой-то объект, соответствующий представленному, а в том, чтобы найти его снова, чтобы убедиться в том, что он еще существует"; а также: "Условие для испытания реальности возникает тогда, когда потеряны объекты, которые раньше приносили единственно реальное удовлетворение".

Можно добавить, что для осуществления объектного восприятия обязательно требуется обозначенная здесь амбивалентность, то есть расщепление инстинктов.
Те вещи, которые "любят" нас постоянно и при любых обстоятельствах, то есть всегда удовлетворяют наши потребности, мы вообще не принимаем к сведению и просто вбираем их в наше субъективное "Я".
Вещи, которые всегда враждебно противостояли и противостоят нам, мы попросту вытесняем.
Но для таких вещей, которые находятся в нашем распоряжении не безусловно, которые мы одновременно и любим, потому что они нам приносят удовлетворение, и ненавидим, потому что они повинуются нам не во всем, - такие вещи мы "помечаем" в нашей душевной жизни особо, создаем для них особые следы воспоминаний с объективными свойствами и радуемся, когда вновь находим их, снова можем их любить.
Если мы ненавидим объект, но не можем вытеснить его настолько глубоко, чтобы надолго от него отказаться, то наше признание этого объекта доказывает, что мы поистине хотели бы любить его, и препятствует этому лишь "коварство объекта".


...признание определенных вещей, это совсем не то, что мы называем "объективностью"; наоборот, одни и те же вещи становятся поочередно предметом то страстной ненависти, то не менее страстной любви.
Для того чтобы добиться "объективности", необходимо, чтобы отпущенные на свободу инстинкты затормозились, то есть снова перемешались друг с другом; таким образом, после происшедшего познания имеет место повторное смешение инстинктов.
Этот психический процесс, должно быть, гарантирует торможение и отсрочку акции до достижения идентичности реальности внешней с "реальностью мыслительной"; способность к объективному суждению и объективному же действию есть, следовательно, способность к обоюдной нейтрализации тенденций ненависти и любви, что, правда, звучит как банальность; но мы лишь имеем в виду, что взаимосвязь силы притяжения и силы отталкивания при каждом компромиссе, при каждом серьезном объективном рассмотрении надо понимать как психо-энергетический процесс и что известное изречение "без гнева и пристрастия", пожалуй, не совсем верно: для объективного рассмотрения вещей необходимо дать волю в равной мере ira (гневу) и Studium (пристрастию).

Развитие способности к объективности, очевидно, тоже проходит определенные стадии.
Пытаясь понять развитие чувства реальности, я описал последовательный отказ от собственного всемогущества и перенесение его на другие, более высокие властные силы (кормилицы, родителей, божества) и назвал это периодом всемогущества с помощью магических жестов и слов; и в качестве последнего периода - зрелого понимания мира, выведенного из "горького" опыта, - я предположил окончательный отказ от всякого всемогущества, так сказать научную ступень познания мира.

Применяя термины психоанализа, я обозначил первоначальную, общую для всех фазу, в которой существует только "Я", а весь объектный мир "прикрепляется" к нему, как период интроекции; вторую фазу, в которой всемогущество приписывается внешним властным силам, - как период проекции; последнюю ступень развития можно понять как равномерное или взаимно компенсирующее использование обоих психических механизмов.
Эта очередность примерно соответствует фундаментальным стадиям развития человечества в "Тотем и табу" Фрейда: то есть последовательному прохождению магической, религиозной и научной фаз.


Первый болезненный шаг на пути к познанию мира - это, пожалуй, понимание того, что какая-то часть "хороших вещей" не принадлежит "Я", отделена от него, являясь "внешним миром". (Материнская грудь)
Примерно в это же время человеку приходится узнать, что и в нем самом, как бы внутри "Я", может возникать неудовольствие, зло, от которого можно отделаться либо посредством галлюцинаций, либо каким-нибудь другим способом.
Дальнейший шаг - это претерпеть и пережить абсолютный отказ извне, то есть понять, что есть и такие вещи, от которых мы вынуждены отказываться всегда; параллельный этому процесс - признание в себе вытесненных желаний при отказе от их реализации.

Так как для признания любого объекта, как мы теперь знаем, необходим некоторый элемент Эроса, или любви, а это немыслимо без интроекции, то есть идентифицирования себя с объектом, то можно сказать, что признание окружающего мира по сути дела означает частичное осуществление христианской заповеди: "Любите врагов ваших".


В органическом развитии мы также находим примеры последовательного приспособления живых существ к реальности окружающего мира.
Имеются примитивные организмы, которые словно застревают на нарциссической ступени, они пассивно ожидают удовлетворения своих потребностей, и если им долгое время в этом отказывается, то они просто погибают; они ближе стоят к неорганической природе, поэтому их инстинкту деструкции достаточно совершить более короткий путь, а значит, этот инстинкт гораздо действеннее.
Организм, находящийся ступенью выше, способен отторгнуть какие-то части самого себя, доставляющие ему неудовольствие, и таким образом спасти свою жизнь (аутотомия); этот вид секвестирования я назвал когда-то физиологическим аналогом вытеснения.
Только в ходе дальнейшего развития создается способность приспособления к реальности, как бы органического признания окружающего мира, что особенно ярко проявляется в образе жизни симбиотически связанных организмов, но то же самое можно найти и в любом другом приспособительном достижении.
Следовательно, пользуясь таким "биоаналитическим" способом рассмотрения, можно уже в органическом мире различить первичные и вторичные процессы, то есть те процессы, которые в психике мы оцениваем как продвижение к интеллектуальности.

Я уже говорил о своеобразной способности экономического подсчета (счетной машине), которую постулирую как вспомогательный психический орган чувства реальности.
...я хотел бы здесь, хотя бы коротко, остановиться на этом.
При этом удобно исходить из двойного смысла слова "считать".
Посредством вытеснения или отрицания мы избавляемся от тенденции к устранению от окружающего мира и начинаем с миром считаться, признавать его как факт; дальнейший прогресс "искусства счета", как я полагаю, заключается в развитии способности к выбору между объектами, которые могут создать большее или меньшее неудовольствие, или к выбору между образами действий, которые могут повлечь за собой соответственно большее или меньшее неудовольствие.

Всю мыслительную работу можно понимать как такую, большей частью бессознательную, счетную работу, которая включается между чувствительностью и двигательной активностью (сенсорикой и моторикой) и при которой, совсем как у современных вычислительных машин, в сознании возникает только результат операции, а следы воспоминаний, с которыми производилась сама работа, остаются скрытыми - бессознательными.
Можно смутно подозревать, что даже самый простой мыслительный акт основывается на несметном количестве бессознательных счетных операций, при которых, видимо, используются все упрощения арифметики (алгебра, дифференциальное исчисление), и что мышление в языковых символах означает только высочайшее упрощение этой сложной вычислительной деятельности

Возможно, от степени развития психической "вычислительной машины" зависит, может ли человек - и если да, то в какой мере - "правильно считать", то есть, исходя из своих суждений, рассчитывать будущее.


Главное при развитии чувства действительности, как показал Фрейд, - включение некоего тормозного устройства в психический аппарат, а отрицание - только последняя отчаянная попытка принципа удовольствия задержать движение к признанию реальности.
Однако, будучи результатом предположительной вычислительной работы, окончательное суждение означает некую внутреннюю разрядку, новую эмоциональную установку по отношению к вещам и представлениям о них, и направление этой установки указывает пути действию - либо непосредственному, либо совершающемуся позднее.

Признание окружающего мира, то есть согласие на неудовольствие, возможно, однако, только тогда, когда упраздняются защита от объектов, приносящих неудовольствие, и их отрицание; раздражения же, вызванные этими объектами, принимаются внутрь "Я" и превращаются во внутренние стимулы.

В полном объеме статья представлена в книге
Ш. Ференци. Теория и практика психоанализа,
Пер. с нем. - М.: ПЕР СЭ, СПб.: Университетская книга, 2000. - С. 64 - 77.

Profile

lev_chuk
Александр Левчук

Latest Month

March 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com