?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Предварительные соображения

...неизбежные неудачи в материнской заботе нарушают исходный нарциссический баланс ребенка (совершенство его первичного нарциссизма). Однако ребенок пытается сохранить первоначальный опыт совершенства, перенаправляя его, с одной стороны, в грандиозный и эксгибиционистский образ себя (грандиозная самость) и, с другой стороны, в вызывающего восхищение "Ты" (идеализированный родительский образ).
(Примечание Кохута: тавтологический термин "нарциссическая самость", используемый в "Формах и трансформациях нарциссизма" (1966) теперь заменен на термин "грандиозная самость")

Обе эти базовые нарциссические конфигурации задействуются для того, чтобы сохранить часть исходного опыта, при этом их центральные механизмы являются противоположными. Несмотря на это, с самого начала они сосуществуют, и их индивидуальные (и в значительной степени независимые) линии развития открыты для раздельного изучения.

На данный момент можно отметить, что при оптимальных условиях развития эксгибиционизм и архаическая грандиозная самость постепенно приручаются, и вся структура в конечном счете становится интегрирована во взрослую личность и поставляет инстинктивное топливо для значимых аспектов нашей самооценки, для эго-синтонных амбиций и целей, для наслаждения нашей деятельностью.
И в аналогичных благоприятных обстоятельствах идеализированный родительский образ - также - становится интегрированным во взрослую личность. Интроецированный в качестве нашего идеализированного Супер-Эго, он становится важным компонентом психической организации, его идеалы выполняют для нас направляющую и руководящую роль.

Если же ребенок переживает тяжелую нарциссическую травму, то грандиозная самость не поглощается соответствующим содержанием Эго, но сохраняется в неизменном виде и стремится к выполнению своих архаичных целей. И если ребенок испытывает травматические разочарования в обожаемом взрослом, тогда идеализированный родительский образ сохраняется в неизменной форме, не трансформируется в психическую структуру, регулирующую напряжение, но остается архаическим переходным объектом, который необходим для поддержания нарциссического гомеостазиса. Тяжелые регрессии, возникающие спонтанно или в ходе терапии, могут привести к активации нестабильных до-психологических фрагментов психико-телесной самости (mind-body-self) и ее функций, относящихся к стадии аутоэротизма.

Однако я сфокусируюсь на патогномических переносоподобных (transferencelike) терапевтически благотворных условиях, которые возникают при активации психически разработанных, связных (целостных) конфигураций, которые входят в стабильные соединения с нарциссически воспринимаемой психической репрезентацией аналитика. Относительная стабильность этого нарциссического переноса-слияния (transference-amalgamation; переносного смешения) является необходимым условием для выполнения аналитической задачи при работе с патогенными нарциссическими областями личности.


НАРЦИССИЧЕСКИЕ ПЕРЕНОСЫ

Сейчас я рассмотрю два нарциссических переноса, разграниченных в соответствии с ранее данными концептуализациями: терапевтическая активация идеализированного родительского образа, для которой будет использоваться термин идеализирующий перенос, и активация грандиозной самости, которая будет называться зеркальный перенос.

Терапевтическая Активация Идеализированного Родительского Образа: Идеализирующий Перенос

Идеализирующий перенос является терапевтическим возрождением раннего состояния, в котором психика сохраняет часть потерянного опыта глобального нарциссического совершенства, присваивая его архаическому (переходному) объекту - идеализированному родительскому образу. Поскольку все блаженство и сила теперь пребывают в идеализированном объекте, ребенок чувствует себя пустым и бессильным, когда он отделен от него, и он пытается таким образом поддерживать постоянный союз с ним.

Идеализация, будь она направлена на тускло осознаваемую архаическую материнскую грудь или в ясно признаваемого эдипального родителя, должна генетически и динамически быть понята как нарциссический феномен. При этом идеализирующие катексисы, оставаясь нарциссическими по своему характеру, становятся все более нейтрализованными и целезаторможенными. На наиболее продвинутых стадиях раннего развития идеализации (которая теперь сосуществуют с мощными объектно-инстинктивными катексисами) оказывают свое самое сильное влияние на фазово-специфические процессы интернализации. В конце эдипова периода, например, интернализация объектно-катектированных аспектов родительского образа составляет содержание (т.е. приказы и запреты) и функции (т.е. похвала, выговоры, наказания) Супер-Эго; а интернализация нарциссических аспектов составляет основу для возвеличенного положения этих содержаний и функций. Таким образом, аура совершенства, окружающая ценности и стандарты Супер-Эго, а также всеведение и могущество всей структуры, вытекает из нарциссической инстинктивной составляющей этих аспектов.

Поток нарциссизма, который обозначается термином "идеализированный родительский образ", остается уязвимым на протяжении всего раннего развития, т.е. от стадии зарождающегося, архаического, идеализированного объекта (который все еще полностью слит с самостью) до периода массивных повторных интернализаций идеализированного аспекта образа эдипального родителя (который уже прочно утвердился в качестве отделенного от самости объекта). Период наибольшей уязвимости заканчивается, когда идеализированное ядро Супер-Эго сформировано, поскольку способность к идеализации его центральных ценностей и стандартов, которые ребенок таким образом приобретает, оказывает длительное благотворное влияние на психическую экономику нарциссических секторов личности.

...

При оптимальных условиях ребенок испытывает постепенное разочарование в идеализированном объекте или, выражаясь иначе, оценка ребенком идеализированного объекта становится более реалистичной. Это приводит к изъятию нарциссических идеализирующих катексисов от образа объекта и постепенной (или более массивную, но фазово-специфическую) интернализацию, т.е. приобретение постоянных психических структур, являющихся эндопсихическим продолжением функций, которые до этого выполнялись идеализированным объектом.

Если отношения ребенка с идеализированным объектом серьезно нарушены, например, если он переживает травматическое (интенсивное или неожиданное и при этом фазово неспецифическое) разочарование в нем, то ребенок не приобретает необходимую внутреннюю структуру. Его психика остается фиксированной на архаическом образе объекта, и его личность на протяжении всей жизни будет зависеть от определенных объектов, испытывая своего рода сильный объектный голод.
Интенсивность поиска этих объектов и степень зависимости от них обусловлены тем, что они являются заменой отсутствующих сегментов психической структуры. Эти объекты любимы не за их свойства, а их действия осознаются крайне смутно. Они необходимы для того, чтобы заменить функции сегментов психического аппарата, которые не были сформированы в детстве.

Структурные дефекты, являющиеся результатом ранних нарушений во взаимоотношениях с идеализированным объектом, не будут обсуждаться в рамках этой статьи. Вместо этого мы попытаемся на клинических примерах показать влияние поздних травматических разочарований вплоть до раннего латентного периода включительно.

Мистер А., высокий молодой человек астенического типа в возрасте около 30 лет, работал химиком в фармацевтической компании. Несмотря на то, что поводом для его анализа послужила жалоба на то, что его сексуально возбуждают мужчины, вскоре стало ясно, что его гомосексуальные заботы составляют лишь один из нескольких симптомов, лежащих в основе широкого дефекта личности. Большее значение имели его периоды в состоянии депрессии (с соответствующим снижением трудоспособности). В качестве триггера, предшествующего этим состояниям, выступала специфическая уязвимость его самооценки, проявляющаяся в чувствительности к критике или просто отсутствию похвалы со стороны людей, которых он считал старшими или более значительными по сравнению с собой. Поэтому, хотя он обладал значительными умственными способностями и исполнял свои задачи творчески и на высоком уровне, этот молодой человек вечно находился в поисках одобрения со стороны других: начальника исследовательской лаборатории, в которой он работал, старших коллег, отцов девушек, с которыми он встречался. Он очень тонко чувствовал этих людей и их мнение о нем. Пока он чувствовал одобрительное отношение с их стороны, он чувствовал себя целостным, принимаемым, способным; в этом случае он действительно хорошо работал, испытывал прилив творческих сил и добивался успеха. При малейших признаках неодобрения или непонимания он впадал в депрессию: обычно сначала у него возникала ярость, сменявшаяся холодным высокомерием, отчуждением от других и снижением трудоспособности.
Связанный с этим перенос способствовал постепенной реконструкции определенного генетически значимого паттерна. На протяжении всего детства пациент неоднократно испытывал внезапное разочарование в силе своего отца, как раз тогда, когда он трансформировал его в своей психике в фигуру, обладающую защитной силой и надежностью. Как это часто бывает, первые воспоминания пациента возникли, следуя за переносными активациями решающего паттерна, и относились к сравнительно позднему периоду его развития. Его семья переехала в США, когда пациенту было девять лет, и отец, который преуспевал в Европе, не смог повторить здесь свои предыдущие успехи. Он снова и снова делился своими новыми планами с сыном, возбуждая фантазии и надежды мальчика, а затем - под влиянием непредвиденных обстоятельств и недостаточного знакомства с американскими условиями - эти планы терпели крах, и он в панике все распродавал. Хотя эти воспоминания всегда были сознательными, пациент раньше недооценивал силу противоречия между фазой высшей веры в отца, выглядевшего очень уверенным при изложении своих планов, и последующим разочарованием в нем.
Наиболее значимыми воспоминаниями пациента о ранних проявлениях последовательности "идеализация-разочарование" были воспоминания о двух событиях, которые окончательно повлияли на семейную судьбу (когда пациенту было шесть и восемь лет соответственно). В раннем детстве пациента его отец был мужественным и красивым человеком, который владел небольшим, но процветающим предприятием. Судя по многочисленным воспоминаниям, отец и сын были очень блики эмоционально, и сын сильно восхищался отцом. Внезапно, когда пациенту было шесть лет, немецкие войска вторглись в их страну, и семье (которые были евреями) пришлось бежать. Несмотря на то, что отец поначалу реагировал беспомощностью и паникой, впоследствии он смог восстановить свой бизнес (хотя и в гораздо меньших масштабах). Но немецкие войска напали и на страну их нового пребывания,семья была вынуждена бежать еще раз и в результате все снова было потеряно. В это время пациенту было восемь лет.
Воспоминания пациента свидетельствовали о том, что структурный дефект образовался у него в начале латентного периода. Однако не было никаких сомнений в том, что его более ранний опыт, связанный с патологической матерью, сделал его столь чувствительным и привел именно к такой тяжести впоследствии приобретенного структурного дефекта.
В терминах метапсихологии его дефект можно обозначить как "недостаточную идеализацию Супер-Эго" и, одновременно, "повторный катексис идеализированного образа родителей поздней преэдипальной и эдипальной стадии". Из-за того, что пациент перенес травматическое разочарование в нарциссически инвестированных аспектах отцовского образа, его Супер-Эго не обладало необходимым возвышенным статусом и было, таким образом, не в состоянии поднять самооценку пациента.
Но данная ситуация примечательно еще и тем, что пациент не чувствовал себя в равной степени лишенным тех аспектов отцовского образа, в которые были инвестированы объектно-инстинктивные катексисы. Поэтому его Супер-Эго было относительно неповрежденным (целостным) с учетом того содержания и функций, которые были возведены в качестве наследника объектно-инстинктивного измерения эдипальных отношений с отцом. Его ядерные цели и стандарты были действительно переданы ему его отцом из собственного культурного фона. Чего ему не хватало, так это способности чувствовать более чем мимолетное чувство удовлетворения, когда он живет по своим стандартам и достигает своих целей. Он обретал чувство высокой самооценки лишь благодаря одобрению со стороны внешних почитаемых фигур.
В переносе он казался ненасытным в двух потребностях, которые он направлял на идеализированного аналитика: чтобы тот разделял его ценности, цели и стандарты (и таким образом вдохнул в них значимость через их идеализацию) и чтобы аналитик подтверждал (через выражение теплого отклика, удовольствия и участия), что пациент живет в соответствии со своими ценностями и успешно продвигается по направлению к целям. Если аналитик не выражал эмпатического понимания этих потребностей, то собственные ценности и цели казались пациенту лишенными смысла и стимула, а успехи не имели для него никакого смысла и оставляли его в депрессии и опустошенности.


Происхождение патогенной фиксации на идеализированном родительском образе

В основе серьезной генетической травмы обычно лежат нарциссические фиксации самих родителей. Их нарциссические потребности вносят решающий вклад в то, что таковые (потребности) у ребенка остаются опутанными нарциссической сетью родительской личности, пока, например, внезапное открытие им недостатков родителя или внезапное и приводящее в отчаяние признание недоступности для родителей собственного эмоционального развития не поставит перед ним непостижимую задачу - достижения массивной интернализации хронических нарциссических взаимоотношений.

Сложность патогенного взаимодействия между родителем и ребенком и разнообразие его форм не дает возможности для исчерпывающего описания. Тем не менее при правильно осуществляемом анализе ключевой паттерн обычно проявляется достаточно отчетливо.

Мистер Б., например, установил нарциссический перенос, в котором присутствие аналитика поднимало и укрепляло его самооценку и в результате этого наблюдался вторичный эффект в виде улучшения функционирование его Эго. На любую угрозу прекращения этого благотворного для него размещения нарциссического катексиса он отвечал приступами ярости, де-катексисом нарциссически инвестированного аналитика и гипер-катексисом своей грандиозной самости, проявляющемся в холодном и высокомерном поведении. Но в конце концов (например, после временного отъезда аналитика) он достигал относительно стабильного баланса: он уходил в одинокую интеллектуальную деятельность, которая - хотя и сопровождалась меньшей креативностью чем ранее - давала ему чувство самодостаточности. По его словам, он "в одиночестве выплывал на середину озера и смотрел на луну". Когда же ему предоставлялась возможность восстановления отношений с нарциссически инвестированным объектом, он реагировал с той же яростью, которую он испытывал, когда перенос - используя его собственную аналогию - "выключался".
Сначала я думал, что эта реакция была неспецифической и состояла из вовремя не выраженной ярости на уход аналитика и из гнева в связи с необходимостью вновь отказываться от обретенного защитного баланса. Эти объяснения были, однако, неполными, так как на самом деле пациент своими реакциями описывал важную последовательность ранних событий.
Мать пациента интенсивно опутала его, контролировала и надзирала за ним самым строгим образом. Его точное время кормления или - в более поздним возрасте - время самостоятельного приема пищи определялись с помощью механического таймера. В результате ребенок чувствовал, что не имеет собственного мнения (словно его собственная психика отсутствует), а его мать слишком долго продолжает выполнять его собственные психические функции. И все это простирается далеко за пределы периода, когда такая материнская активность, осуществляемая с эмпатией, фазово-целесообразна и необходима.
В более позднем детстве под влиянием тревожного признания неуместности подобных взаимоотношений, он стал искать убежища в своей комнате, чтобы побыть там наедине со своими собственными мыслями без всякого вмешательства со стороны матери. Когда он только начал достигать некоторой уверенности в этом минимальном автономном функционировании, его мать установила в его комнате зуммер (звонок). С тех пор она прерывала попытки внутренней сепарации от нее всякий раз, когда ему хотелось побыть одному. Звонок действовал на него сильнее (потому что механическое устройство переживалось им как средство эндопсихической связи), чем ее голос или стук в дверь. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он пациент реагировал с такой яростью на возвращение аналитика после того, как он "выплывал на середину озера, чтобы посмотреть на луну".


Процесс проработки и некоторые другие клинические проблемы с идеализирующим переносом

Следует сказать несколько слов и о начале анализа.
Хотя в этот период мы можем столкнуться с серьезными сопротивлениями, особенно с сопротивлениями, вызванными опасениями потерять индивидуальность из-за желания слиться с идеализированным объектом, в подобных случаях патогномичная регрессия устанавливается спонтанно (если аналитик не вмешивается с преждевременными интерпретациями переноса). Фаза проработки в анализе может начаться только после того, как патогномичный идеализирующий перенос будет надежно сформирован. Он возникает в результате неизбежного нарушения равновесия инстинктов, которое пытается сохранить анализанд.

При не разрушенном переносе пациент чувствует себя сильным, хорошим и способным. При этом все, что приводит к утрате идеализированного аналитика, создает нарушение в его самооценке: он чувствует себя бессильным и никчемным, и если его Эго не получит поддержки в виде интерпретаций относительно потери идеализированного родительского образа, пациент может обратиться к архаичным предшественникам идеализированного родительского образа или может отказаться от него полностью и регрессировать еще дальше - к реактивно мобилизованным архаическим стадиям грандиозной самости. Отступление к архаичным идеализациям может проявиться в форме неопределенных, безличных, трансоподобных религиозных чувств; гипер-катексис архаических форм грандиозной самости и (аутоэротической) телесной самости произведут синдром эмоциональной холодности, склонность к аффектации речи и поведения, предрасположенность к стыду и ипохондрии.

Хотя такие временные сдвиги катексиса в сторону архаических стадий идеализированного родительского образа и грандиозной самости являются обычным явлением в анализе нарциссических личностей, они могут быть вызваны казалось бы незначительными нарциссическими травмами, открытие чего может подвергнуть суровому испытанию эмпатию и клиническую проницательность аналитика.

Суть лечебного процесса при идеализирующем переносе можно передать в виде нескольких сравнительно простых принципов. Производится процесс проработки, при котором подавленные нарциссические устремления, которыми инвестирован архаический объект, допускаются в сознание. Основная часть процесса проработки связана с потерей нарциссически переживаемого объекта (несмотря на сопротивления Эго и Супер-Эго, с которыми мы знакомы по анализу неврозов переноса, мешающих мобилизации идеализирующих катексисов).

Если неоднократные интерпретации значения сепараций от аналитика на уровне идеализирующего нарциссического либидо предоставляются с должной эмпатией по отношению к чувствам анализанда (в частности, к тому, что на первый взгляд производит впечатление отсутствия эмоциональности, то есть к его холодности и уходу в себя как откликам на сепарацию), тогда постепенно появится множество значимых воспоминаний, связанных с динамическими прототипами нынешнего опыта.

Пациент будет вспоминать одинокие часы на протяжении детства, когда он пытался преодолеть чувство фрагментации, ипохондрии и смерти, связанные с сепарацией от идеализированного родителя. Он вспомнит и с облегчением осознает, как он пытался заменить идеализированный родительский образ и его функции путем создания эротизированных замещений и неистового гипер-катексиса грандиозной самости: как он терся лицом о грубый пол подвала, рассматривая фотографию матери, рылся в ящиках ее стола, нюхал ее нижнее белье, совершал в своих фантазиях грандиозные атлетические подвиги, чтобы успокоить себя.

У взрослых аналогами подобных явлений, обнаруживающимися в ходе анализа (например, во время выходных), являются интенсивная вуайеристская озабоченность, импульсивное воровство в магазине и безрассудно скоростные поездки в машине. На помощь Эго пациента приходят детские воспоминания, а также углубляющееся понимание аналогичного опыта в переносе. В результате чего ранее автоматические реакции постепенно приобретают целезаторможенный характер.

Эго приобретает все большую терпимость к отсутствию аналитика и к его эпизодическим неудачам в достижении правильного эмпатического понимания. Пациент научается тому, что идеализирующее либидо не должно немедленно покидать идеализированный образ и что болезненные и опасные регрессивные сдвиги нарциссических катексисов могут быть предотвращены.
Одновременно с увеличением способности к сохранению части идеализирующего инвестирования, несмотря на сепарацию улучшается также и процесс интернализации, т.е. психическая организация анализанда приобретает способность к выполнению некоторых из функций, которые до этого выполнял идеализированный объект.


Терапевтическая активация грандиозной самости: зеркальный перенос

Подобно тому, как при идеализирующем переносе реактивируется идеализированный объект, в переносоподобном состоянии, именуемом зеркальный перенос, активируется грандиозная самость. Зеркальный перенос представляет собой терапевтическое оживление стадии развития, в которой ребенок пытается сохранить часть исходного, всеохватывающего нарциссизма при помощи концентрации силы и совершенства в грандиозной самости и выводы всех недостатков и несовершенства наружу.

Зеркальный перенос может проявляться в трех формах, каждая из которых связана с определенным этапов развития грандиозной самости:
1. Архаическая форма, при которой переживание самости анализанда распространяется и на аналитика; она представляет собой слияние путем расширения грандиозной самости.
2. Менее архаическая форма, в которой пациент предполагает, что аналитик подобен ему или что психологический портрет аналитика похож на его собственный; она представляет собой перенос альтер-эго ("второго Я") или близнецовый перенос.
3. Еще менее архаическая форма, когда аналитик переживается как отдельный человек, который, однако, значим для пациента только в рамках его потребностей, порожденных его терапевтически реактивированной грандиозной самостью. Здесь термин "зеркальный перенос" является наиболее точным и будет повторно использоваться. В этом узком смысле зеркальный перенос является восстановлением фазы, в которой блеск в глазах матери, являющийся отражением детского эксгибиционистского поведения, и другие формы материнского участия в нарциссическом наслаждении ребенка подкрепляют его самооценку и, постепенного увеличивая избирательность подобных откликов, придают ему реалистическую направленность.

Если же развитие грандиозной самости нарушается в результате травмы, эта психическая структура может стать отрезана от дальнейшей интеграции в ходе развитии личности. С одной стороны, ненадежно вытесненная в архаической форме с возможностью возвращения в Эго, она становится недоступной для внешнего влияния; с другой стороны, периодически вторгаясь в Эго, она по-прежнему создает препятствия для реалистической адаптации к реальности. При зеркальном переносе (в узком смысле), однако, она может повторно активироваться, что откроет доступ к ее постепенной модификации.

При зеркальном переносе основная деятельность в аналитическом процессе касается выведение в сознание пациента его инфантильных фантазий о своей эксгибиционистской грандиозности. Из-за сильных сопротивлений, препятствующих этому процессу, и интенсивных усилий, необходимых для их преодоления, аналитик иногда может испытывать разочарование от созерцания явно тривиальных фантазий пациента.
Иногда, правда, даже само содержание фантазии дает возможность эмпатического понимания стыда, ипохондрии и тревоги, которые испытывает пациент. Он испытывает стыд, потому что раскрытие порой все еще сопровождается разрядкой не подвергшегося нейтрализации эксгибиционистского либидо, и испытывает тревогу, потому что грандиозность изолирует его и угрожает ему постоянной потерей объекта.

Пациент С., например, рассказал о следующем сновидении в тот период, когда он с нетерпением ждал публичного удостаивания награды: "Был поднят вопрос о поиске моего преемника. Я подумал: как насчет Бога?" Сон был отчасти результатом попытки смягчить грандиозность через юмор, но этом вызвало волнение и тревогу и привело, несмотря на вновь возникшие сопротивления, к возобновлению детских фантазий, в которых он чувствовал себя Богом.

Во многих случаях, однако, ядерная грандиозность проявляется только намеками. Пациент Д., например, с большим стыдом и сопротивлением вспоминал, как, будучи ребенком, он обычно представлял, как он управляет трамваями в городе. Фантазия казалась достаточно безобидной, но стыд и сопротивление стали более понятны, когда пациент объяснил, что он управляет трамваями с помощью "мысленного контроля", который осуществлялся из его головы, расположенной над облаками.


...

Как было указано выше, основные сопротивления пациента мотивированы его попыткой избежать де-дифференцирующих вторжений грандиозной самости и нарциссически-эксгибиционистского либидо в Эго, потому что он реагирует на них беспокойным восторгом, сменяющимся страхом постоянной потери объекта, болезненным самосознанием, напряжением стыда и ипохондрией. Перенос в данном случае играет роль специфического терапевтического буфера. В зеркальном переносе (в узком смысле) пациент оказывается способен мобилизовать свои грандиозные фантазии и эксгибиционизм, опираясь на надежду в том, что эмпатическое участие и эмоциональный отклик терапевта не позволят нарциссическому напряжению достичь чрезмерно болезненного и опасного уровня. В случае близнецового переноса и переноса-слияния аналогичная защита обеспечивается долгосрочным размещением нарциссических катексисов в терапевте, который теперь является носителем инфантильного величия и эксгибиционизма пациента.

Рациональные цели терапии не могут сами по себе склонить уязвимое Эго нарциссически фиксированного анализанда отказаться от отрицания и отыгрывания вовне, а также столкнуться и изучить потребности и требования грандиозной самости. Для активации и поддержания этого болезненного процесса, который приводит к конфронтации грандиозных фантазий с реалистичной концепцией самости и к осознанию того, что жизнь предлагает лишь ограниченные возможности для удовлетворения нарциссически-эксгибиционистских желаний, зеркальный перенос должен быть установлен. Если он не развивается, грандиозность пациента остается сконцентрированной в грандиозной самости, оборонительная позиция Эго остается ригидной и экспансия Эго становится невозможной.

Зеркальный перенос основывается на ре-активации грандиозной самости. Аналитик может быть привлечен в поддержку этой структуры ... выслушивание, восприятие, эхо-зеркальное присутствие аналитика теперь укрепляет психологические силы, которые поддерживают целостность образа самости, каким бы архаичным и нереалистичным (по взрослым стандартам) он не был. По аналогии с терапевтически бесценными, контролируемыми, временными колебаниями вокруг распада идеализированного родительского образа (когда разрушается идеализированный перенос) мы можем столкнуться (в качестве следствия разрушения зеркального переноса) со временной фрагментацией нарциссически катектированной целостной (телесной-психической) самости и временной концентрацией нарциссических катексисов на изолированных частях тела, изолированных психических функциях и изолированных действиях, которые затем переживаются как опасно отсоединенные от распадающейся на части самости. Как и в случае с идеализирующим переносом, эти временные нарушения равновесия переноса занимают в анализе нарциссических личностей центральную позицию стратегической важности, соответствующую месту структурного конфликта в неврозах переноса.

Profile

lev_chuk
Александр Левчук

Latest Month

March 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com