?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Немного A. Haynal, Д.С. Рождественского, Ш. Ференци и G. Guasto:

Это было написано за 17 (!) лет до "Ненависти в контрпереносе" Винникотта.

1. "Напряжение, возникающее в открытом, незащищенном анализе такого рода, значительно увеличивает шаг [терапевтического процесса], развязывая мощные силы, которые "способны взорвать даже крепко сцепленные субстанции" (Ференци, Клинический дневник, 1932).
(...)
Взрыв страдания был связан с воспоминаниями [пациентов], которые привели Ференци к пересмотру феномена травмы и ее последствий - фрагментации индивидуальности, прорыву агрессивных сил, противостоящих инстинкту жизни...
(...)
Анализ R.N. позволил Ференци выйти за рамки простого утверждения об "искусственности в поведении аналитика" и идентифицировать наклонности психоаналитиков "мучить и убивать пациентов".
Реакцией против таких побуждений выступает "утрированное дружелюбие", вежливость, "которая является уничтожением всякой надежды на реальный (...) контрперенос".

"Взаимный анализ" (как называл это Ференци), анализ аналитика, протекающий параллельно с аналитической работой (как назвали бы мы это сейчас) "будет не таким ужасно требовательным, он будет способствовать более добродушному и целебному подходу к пациенту, вместо неустанного "все-слишком-хорошо" (all-too-good) и манеры самоотверженно держаться, за которой прячутся истощение, внутренний дискомфорт и даже убийственные намерения" (Ференци, Клинический дневник, 1932)."

Andre Haynal
"The Countertransference in the Work of Ferenczi"



2. Д.С. Рождественский:

"С помощью переноса пациент стремится вызвать и вызывает [у аналитика] не продуманный аналитический ответ, а эмоциональную реакцию синтеза его собственного переноса и контрпереноса.

Аналитик всегда участвует в игре пациента и отличается от него только лучшей ориентацией в собственной субъективности.

...потребность в эмоциональном отклике собеседника часто является истинной потребностью пациента - не продуктом сферы влечений, а производной от необходимости поддержки и сохранения своего Я.
(...)
С точки зрения Винникотта, мать имеет право и основание не только любить, но и ненавидеть своего младенца, и должна переносить ненависть, не вытесняя ее и не отыгрывая в действии.
Материнская ненависть нужна ребенку ради свободы выявления ненависти собственной: если его ласкают, когда он злится, он начинает чувствовать себя уничтожаемым своей же агрессией.

...при этом они [пациенты] обладают средствами реально добиваться ненависти и активно их используют, поскольку таков единственный для них способ почувствовать собственную реальность и признать со временем, что они могут добиться и любви.

Однако, как и от ребенка, от такого пациента нельзя ждать, что он обретет свободу выражения ярости к терапевту, пока терапевт не сможет сам ненавидеть его.

Пример из практики коллеги:
"Терапевт работал с пациенткой, которая периодически крайне деструктивно срывала адресованную ему злость на своей маленькой дочери.
Накапливавшееся напряжение он долгое время старался держать при себе.
Однажды после очередного рассказа о таком эпизоде пациентка спросила, что ее собеседник об этом думает, и он, не желая кривить душой, отозвался о ее действиях осуждающе.
Пациентка бурно выразила недовольство, заявив, что, с ее точки зрения, терапевту следовало понимать и принимать ее в любых проявлениях.
Однако на следующей сессии она с удивлением заметила: "Странно, но я стала вам больше доверять".
Аналитик, не выражавший негативных чувств по поводу ее обращения с дочерью, представлялся ей фигурой зловещей, маскирующей истинные чувства и реакции - как, строго говоря, и было в действительности до этого дня."

...в основе подобных интервенций ... должно лежать правило "достаточно хорошей матери", матери, которая, даже порицая ребенка за некоторый проступок, формирует у него представление "я поступил плохо", но не ощущение "я плохой".
Этот взгляд созвучен позиции Роджерса, согласно которой чувства терапевта по отношению к пациенту напоминают чувства родителя к ребенку, не являющиеся собственническими и не требующими от ребенка быть непременно таким, каким его хотят видеть.
Даже если ребенок время от времени вызывает в родителе недовольство или гнев, он все равно безусловно любим.
Пациент примет и выдержит негативизм, если он не будет означать для него разрушения отношений.

Такая ситуация, на мой взгляд, предполагает выполнение трех базовых условий:
а) Пациент способен хотя бы к частичной идентификации с терапевтом и ко взгляду на то или иное свое проявление "со стороны"
б) Чувство, переживаемое терапевтом, принадлежит именно контрпереносу как ответу на это проявление, но не собственному переносу
в) Оно адресовано данному проявлению, но не личности пациента в целом.
(выделение жирным шрифтом - мое, А.Л.)

Иногда бывает можно сделать это по прошествии некоторого времени, когда пациент будет готов его принять - например, обретет способность к идентификации.

...если отыгрывание контрпереносного негативизма ведет к пагубному стиранию границ, то его открытая вербализация и обсуждение во многих случаях позволяют сохранить подлинно терапевтический характер диалога."


3. "Что-то остается не проговоренным в отношениях между врачом и пациентом, что-то неискреннее.

Аналитическая ситуация - т.е. сдержанное спокойствие, профессиональное лицемерие и скрываемая за этим, но никогда не высказываемая неприязнь к пациенту, которую он чувствует, однако, всем своим существом, - по сути не отличается от той детской ситуации, которая привела к болезни.

Высвобождение у пациента переживаний, связанных с его критическим отношением к аналитику, наша готовность признавать собственные ошибки и честная попытка избегать их в будущем - все это направлено на создание у пациента УВЕРЕННОСТИ в аналитике."

Шандор Ференци
"Смешение языков взрослых и ребенка" (1932)



4. "С первых страниц Клинического Дневника Ференци напоминает нам, что то, что происходит в семье, может быть воспроизведено в консультационном кабинете.

Любая неискренность, ложная вежливость, лицемерие или скрытая неприязнь всегда воспринимаются, даже если мы полагаем, что можем скрыть их.

Если аналитик подсознательно выражает отчужденность или враждебность, единственное аутентичное переживание пациента в таком случае - это протест.

"Вы не верите мне! Вы не принимаете всерьез то, что я говорю Вам! Я не могу смириться с тем, что Вы сидите тут бесчувственный и равнодушный, пока я напрягаюсь, чтобы пережить трагические события своего детства".

Этот протест не может длиться слишком долго.
Чтобы пациенту не столкнуться снова с тревогой нахождения в тисках враждебной матери, ему требуется удерживать нас в идеализируемой позиции.

Сталкиваясь с такой ситуацией, аналитик не имеет никакого выбора кроме как противостоять этой идеализации, соглашаясь "критически исследовать наше собственное поведение и нашу собственную эмоциональную позицию и допустить возможность, или даже фактическое существование, усталости, тоски и скуки.".

Если мы не делаем этого, наши неискренние и враждебные части интроецируются пациентом и остаются погребенными внутри него.

И они остаются недоступными для анализа на протяжении всего времени, пока существует наше настойчивое стремление скрывать себя.

Если же мы сделаем это, наша искренность сможет вернуть анализу его целебную функцию."

Gianni Guasto
"Welcome, Trauma and Introjection: a tribute to Sandor Ferenczi"

Profile

lev_chuk
Александр Левчук

Latest Month

March 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com