?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

I n t e r s u b j e c t i v e   S y s t e m s   T h e o r y  :   A   F a l l i b i l i s t ’ s   J o u r n e y
D o n n a   O r a n g e
2 0 0 9


"Мы украшаем наши убеждения, называя их теориями"
Иммануил Кант


Почему теория интерсубъективных систем так убедительна для меня?
(кратко об основах intersubjective psychoanalysis на русском - здесь; примечание мое, А.Л.).

Для начала следует сказать несколько слов об этом психоаналитическом подходе.
Эта теория изучает поле - систему, состоящую из двух субъективных миров личного опыта, которую они создают и из которой проявляются.
Такие процессы происходят как при развитии человека в целом (при его взаимодействии с другими людьми), так и в любой форме психоаналитического лечения, в частности (между пациентом и аналитиком).

Исходя из вышеуказанного, интерсубъективная теория подразумевает контекстуальный взгляд на нормальное психическое развитие и патогенез психических расстройств.
Она описывает возникновение и развитие субъективности (мира личного опыта) и определяет эти процессы как непреодолимо реляционные.
В фокусе этой наблюдательной/со-участвующей позиции - развивающееся психологическое поле, образованное взаимодействием двух различно организованных миров личного опыта (ребенка и воспитателей, пациента и аналитика и т.д.).

Проще говоря, я всегда пытаюсь описать свой (наш, ваш) опыт в определенном временном-реляционном контексте.
Также я пытаюсь понять, в каком реляционном контексте мы стали такими людьми, которые теперь участвуют именно в таких формах отношений и чувствуют себя именно так, как это делаем мы.

Такое понимание терминов "интерсубъективный" и "интерсубъективность" отличается от других трактовок.
В нашем использовании (Atwood & Stolorow, 1984; Stolorow et al., 1987; Stolorow & Atwood, 1992; Orange, 1995; Orange et al., 1997; Stolorow et al., 2002) термин "интерсубъективный" описывает возникающую связанность (родство) между двумя или более людьми и не определяется в первую очередь как некое достижение в развитии.
Дэниел Стерн же в своей работе (1985), напротив, под "интерсубъективным Я" понимает отдельную стадию развития и сам процесс признания чужой субъективности как связанной и восприимчивой к чьей-то еще.
Это взаимное распознавание и признание также находится в центре внимания в работе Джессики Бенджамин (Benjamin, 1995).
Оно может быть и поздним достижением в интерсубъективном поле в анализе, особенно с такими пациентами, которые описаны Гарри Гантрипом (1969) и Хайнцем Кохутом (1971).
Взаимное распознавание и признание интерсубъективности, таким образом, отличается от нашей контекстуальной концепции интерсубъективного поля.
Дело в том, что обоюдное распознавание и признание происходит внутри уже всегда существовавшего интерсубъективного мира (Orange, 2008).
Я вижу теорию интерсубъективных систем как одну из форм американской реляционной теории - ее вариант, более укорененный в континентальной философии феноменологии и герменевтики.


В попытках объяснить, почему же я оказалась увлечена психоанализом интерсубъективных систем, я обнаружила, как минимум, три значения "почему" (three meanings of “why”).

Во-первых, можно задаться вопросом "При каких исторических обстоятельствах это произошло?"; наподобие вопроса "Как так произошло, что метро было построено вдоль Бродвея в Нью-Йорке, а не вдоль Амстердам-авеню?".
Это вопрос моей личной истории и того контекста, в котором я формировалась.
Я буду называть его "почему" влияния (why of influece; вопросы о влиянии - А.Л.).
Это вопрос о том, какие обстоятельства моего интеллектуального и личного развития привели меня в объятия психоаналитической чувствительности (psychoanalytic sensibility) теории интерсубъективных систем.
Хотя мне кажется, что написание интеллектуальных автобиографий - упражнение для 90-летних философов, вместе с тем я уверена, что со-автор "Faces in a Cloud" (Atwood & Stolorow, 1993) просто никогда не сможет избежать вопроса о личностных истоках своих теоретических предпочтений.

Второе значение "почему?" касается вопроса тех оснований (или причин), по которым я верю в то, во что верю.
Обратите внимание, что мы говорим о вере, о личных убеждениях, а не о претензиях на неопровержимость знания.

Безусловно, мы, психоаналитики, посвящаем себя изучению эмоциональной жизни, и мы ценим интуицию и богатую фантазию.
Также я верю, что нам необходимо принимать от других и сообщать свои собственные представления о нашей работе, обмениваясь этим в "сообществе ученых", как выразился бы американский философ Чарльз Сандерс Пирс.
Таким образом, второе значение "почему?" касается того, почему я нахожу разумным верить в то, во что я верю, а не во что-то другое.
Это означает, что я должна хотя бы вкратце поделиться с вами той интеллектуальной почвой, отталкиваясь от которой я предпочитаю теорию интерсубъективных систем другим психоаналитическим подходам, развившимся ранее.
Это будет "почему" причин (the why of reasons; вопросы о причинах - А.Л.).

Третье значение "почему?" - это "зачем?", "для чего?".
Почему теоретические различия имеют значение?
Для каких целей, например, мы так внимательно размышляем о своей работе?
Это адресует нас к аристотелевскому вопросу о конечной причинности (первопричинах - А.Л.).
Подобные размышления приобретают особое качество, когда "почему?" касается мышления.

Несмотря на протесты Хайдеггера против такой позиции, я - вместе с американскими прагматистами, а также с Гансом-Георгом Гадамером, - полагаю, что мышление по своей сути практично. Мы думаем, чтобы быть готовыми к действиям.
Впоследствии, мы размышляем для того, чтобы лучше понять, как действовать или не действовать в будущем.

Таким образом, третье "почему" - это "почему" цели и ответственности (the why of purpose and of responsibility; вопросы о цели/назначения и ответственности - А.Л.)
Это значение "почему?" особенно актуально для тех, кто так же, как и я, верит в следующее.
Отказ клиницистов размышлять о теории, делать выбор между конкурирующими теориями, изучать и пересматривать собственные убеждения означает пребывание в бессознательном состоянии в отношении предпосылок, фактически влияющих на нашу клиническую работу (Orange,1995).
Кроме того, прояснение собственных теорий приводит нас к осознанию того, что иногда личный опыт может поставить их под сомнение.

Описание этого фаллибилистского путешествия, следовательно, будет состоять из трех частей: (1) личная история, (2) серия отрывочных аргументов, (3) краткий отчет о психологической и этической чувствительности.


T h e   W h y   o f   I n f l u e n c e
(вопросы о влиянии)

Безусловно, личная жизненная история может направить человека в сторону самых разных теоретических предпочтений.
При этом она не предоставляет никаких логических обоснований для приверженности конкретной теории, а скорее наводит на мысль о склонностях и пристрастиях этого человека.

Я рассказываю что-то о своей личной истории потому, что она, например, крайне затруднила для меня принятие теорий о врожденной агрессии.
Эти теории кажутся мне слишком упрощенными, чтобы объяснять встречающееся великодушие и сострадание.
Также, на мой взгляд, они не принимают в расчет фрустрацию как результат реальной депривации и жестокого обращения.

Поэтому изначально меня привлекла сэлф-психология, которая отказалась от инстинктивных теорий.
А в дальнейшем - теория интерсубъективных систем - за ее феноменологию личного опыта, за пронизывающий ее (теорию) реляционный контекстуализм и ее сопротивление любым формам редукционизма.


Я верю, что наши глубочайшие убеждения о самих себе растут из того, как к нам относились в детстве и позднее, а не от чего-то плохого (по самой своей природе) внутри нас.
Противоположная идея подтвердила бы мои глубочайшие организующие принципы и привела в отчаяние, как в личной жизни, так и в клинической работе.

Я родилась в неблагополучной семье, которая со временем стала очень большой.
Как самая старшая из 10 детей, я была ответственна за заботу о младших, а также за поддержание хрупкой семейной системы.
Мне приходилось выполнять множество дел по дому, на мне было приготовление пищи, стирка, доение коров, пожарная безопасность и еще много чего.
Я завидовала детям из небольших семей.

Когда ты спишь втроем, вчетвером и впятером в одной комнате, тебе очень трудно представить то одиночество, которое позволило Декарту разработать его философию изолированного разума (isolated-mind philosophy).
Вдобавок к этому, я чувствовала ответственность за защиту своих младших братьев и сестер от родительского насилия и пренебрежения, насколько это было возможно.
Каждый из нас имел прозвища: мои были "бесполезная" и "никчемная".
Уже с раннего возраста они переросли в мои личные "организующие принципы", охваченные стыдом эмоциональные убеждения о том, кто я такая, за кого меня должны считать другие люди и как ко мне относиться.

Чтобы выжить в этой ситуации, я стала книжным червем и церковной мышью.
Из библиотеки, моего единственного убежища в детстве, я сбежала в монастырь - еще более ригидную, авторитарную и морализаторскую систему, чем моя семья (Armstrong, 1981).
Там, однако, мне удалось встретить несколько замечательных женщин и получить достаточно хорошее образование.
Будучи студенткой, я была влюблена в языки и литературу и моей целью было преподавать в гимназии.
Однако в то время у нас не было возможности выбирать, все решал колледж.

После пяти лет преподавания в средней школе я была направлена нашей религиозной общиной изучать философию, потому что наш колледж нуждался в специалистах в этой области.
К счастью, несмотря на мои серьезные сомнения в своих способностях для обучения в аспирантуре, я полюбила философию и, в конце концов, написала диссертацию в университете Фордхэма по развитию религиозных идей Ч.С. Пирса.
Благодаря нему я узнала о прагматизме, фаллибилизме.
Под его влиянием сформировались мои убеждения о том, что поиск истины - по своей сути коллективный проект, и то, что я бы сегодня назвала перспективным реализмом.

Вероятно, абсолютизм моей семьи и Католической церкви сделали фаллибилизм Пирса (и - позднее - фаллибилистический акцент в сэлф-психологии на исследовании вклада аналитика в клинические тупиковые ситуации) особенно привлекательными для меня.

В годы моего обучения и преподавания философии я покинула монастырь и начала своей первый курс психотерапии.
Он закончился словами моего терапевта: "Что я до сих пор не понимаю в Вас, так это почему Вы тратите свою жизнь на философию в то время как могли бы стать замечательным терапевтом".
В то время на мне была преподавательская должность по философии и диссертация, которую было необходимо закончить - так что его слова оказались, мягко говоря, нежеланными.
Учитывая пристрастие моей матери диагностировать своих детей, тогда эти слова терапевта прозвучали для меня как проклятие.

Но вместе с этим они заинтриговали меня и - когда моя диссертация была защищена - я стала по ночам проходить курсы консультирования, чтобы посмотреть, мое ли это.
Я решила, что - мое, и вернулась в Нью-Йорк, чтобы учиться в Yeshiva University’s Ferkauf Graduate School, где я повстречала Beatrice Beebe, Jim Fosshage, Neil Skolnick и, оказавшего на меня большое влияние, Роберта Столороу.
Моя диссертация была посвящена непоследовательности эклектического и мульти-теоретического подходов в психоаналитическом теоретизировании.

Затем я начала обучение в недавно созданном Институте Психоаналитического Исследования Субъективности (Psychoanalytic Study of Subjectivity), где моим первым супервизором был Джордж Атвуд, человек, чья страсть к клиническому пониманию оказала, бесспорно, самое значительное влияние на мою психоаналитическую работу.
Джордж и я сотрудничаем на протяжении 20 лет, мы единомышленники, друзья и супервизоры друг для друга.
В первые годы работы с Джорджем его интенсивный и глубокий интерес к философии вернул меня обратно к этой науке.
Я стала перечитывать работы по прагматизму и континентальной философии, особенно "Истину и метод" Ганса-Георга Гадамера (1975/1991), и писать статьи, которые в конечном счете стали ядром моей работы "Emotional Understanding" (Orange, 1995).

Эти статьи вызвали интерес у Роберта Столороу, чья поддержка помогла мне написать книгу, и кто, после ее публикования, пригласил меня работать с ним и Джорджем.
Боб также стал драгоценным собеседником и хорошим другом.
Это трехстороннее сотрудничество зашло достаточно далеко, чтобы изменить мое восприятие себя как "никудышней и никчемной", хотя, конечно, оно по-прежнему может возвращаться по несколько раз в день, чтобы преследовать меня.


В 1990-х мой интерес был сосредоточен на доскональном изучении работ Витгенштейна, чья терапевтическая концепция философии, языковых игр, семейных сходств и форм жизни стали важным источником вдохновения для целой серии моих работ (Orange, 2002, 2003a, 2003b) и для главы в нашей последней совместной книге (Stolorow et al., 2002).
Витгенштейн (1953/2001), вместе с диалогической герменевтикой Гадамера, сосредоточил мое внимание на вопросах языка и смысла в психоаналитической мысли и практике.
Совсем недавно мои философские исследования сосредоточились на работах Мартина Бубера, Мориса Мерло-Понти и Эммануэля Левинаса.

Мое сотрудничество и дружба с европейскими коллегами сильно на меня повлияли и окончательно вернули к изучению языков.
В 1997-м году я стала серьезно изучать немецкий, а затем в 2001-м - итальянский.
Как Вы, наверное, можете себе представить, изучение языков в свои 50 с большим хвостом лет не является легкой задачей, и то свободное владение, которое достигают молодые люди, уже вряд ли придет.
Тем не менее, на данном этапе жизни и, возможно, из-за приложенных усилий, я вдруг осознала, что не понимаю то, что, казалось, понимала до этого.
Сейчас я осознаю, что язык - это в большей или меньшей степени непереводимый мир жизненного опыта, культуры, литературы, музыки и жестов.

Когда одной из моих преподавателей итальянского студенты задавали вопрос: "Как бы Вы сказали это ... на итальянском?", она часто отвечала: "Никак. Итальянец бы так не сказал".
Затем она объясняла, что итальянец мог бы сказать в такой ситуации.

Постепенно опыт обучения иностранным языкам (свой родной язык изучается совсем по-другому, разумеется) стал оказывать влияние на мою клиническую работу.
Он произвел на меня очень глубокое впечатление, связанное с неизбежностью влияния мира личного опыта на наши способы понимания.
Я, как и Фридрих Шлейермахер (1977), пришла к осознанию того, что непонимание является нашим базовым состоянием, и мы должны искренне желать и стремиться к пониманию.

Lynne Jacobs (Institute for Contemporary Psychoanalysis, Los Angeles, CA, personal communication, 2003) задала мне интригующий вопрос о том, что оказало на меня влияние (why of influence).
Я сказала ей, что Шлейермахер, Пирс, Гадамер и Витгенштейн сформировали мое мышление и убедили меня в фаллибилизме, перспективном реализме, диалогических поисках понимания и так далее.
Она удивилась, а не получилось ли ровно наоборот: не привлекли ли меня эти мыслители как раз потому, что "они взывали к тому, что внутри тебя уже существовало - к твоей тоске и стремлению к подлинности, принятию, не-редукционизму и фаллибилистичному диалогу".

Я верю, что для системного теоретика или гадамерского герменевтика это не может быть вопросом "или/или".
Мои "чувства вещей", личные и философские убеждения (которые я украшаю, называя их теориями) появились из диалога длиною в жизнь.
Диалога между моей тоской и моими наклонностями, в которых находили свое выражение взаимоотношения с другими людьми и вся моя эмоциональная жизнь, диалога между моими чтениями и беседами с философами и психоаналитиками и моей клинической работой.
В этой системе не могло быть никакого однонаправленного влияния.

Я действительно отыскала свои интеллектуальные предтечи, хотя я отношусь к ним как к появившимся в моей жизни неожиданным и удивительным подаркам.

Я не хочу делать из этого аккуратную историю и постараюсь резюмировать написанное.
Моя жизненная история, мои философские и языковые исследования, моя клиническая деятельность и опыт совместной работы с другими специалистами - все это, сообща, привело меня на путь теории интерсубъективных систем, к описанию причин и оснований для которой я сейчас и перехожу.

Profile

lev_chuk
Александр Левчук

Latest Month

March 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com