?

Log in

[sticky post] Вступительное слово

(21.01.15) Очень много работы. Поэтому активность в ЖЖ поставлена на паузу.

(19.02.14) В журнале увеличивается количество постов на разные темы (в основном это "древние" и малоактуальные материалы по психоанализу середины прошлого века).
Здесь будет оглавление.

Материалы:
Рождение психоанализа. Теория травмы. Истерия
Шандор Ференци
Отто Фенихель
Judith Herman - Trauma and Recovery
“Что же так неудачно повлияло на вегетативную и нейроэндокринную системы Памелы? Кажется очевидным, что ее мать была весьма нарушена и не в состоянии обеспечить дочь необходимыми элементами достаточно хорошего начала жизни. Прежде всего отсутствовала физическая и эмоциональная регуляция, начиная с обеспечения адекватного стимульного барьера, который позволил бы Памеле развить свои собственные границы; как она говорила – у нее нет «ни фильтра, ни границ, ни способности к различению». Это отсутствие подходящей эмоциональной стимуляции и последовательной эмоциональной обратной связи произвели не только паталогический паттерн привязанности, но также и дикие колебания самооценки, так что временами она чувствовала себя пустой, истощенной, суицидальной, а в другое время – надменно грандиозной. В основе всего этого был стыд, столь характерный для детей, подвергшихся насилию, их конечное принятие ответственности за свое бедственное положение, чтобы пощадить насильственный объект - все это для потребности ребенка верить в кого-то, кто имеет преимущественное значение над всем.
Памела была в состоянии бесконечного страха и замешательства; лишь изредка она могла понять, почему она подвергается критике, почему на нее вопят или злобно избивают. На соматическом уровне такое непредсказуемое насилие приводит к своего рода вегетативной и нейроэндокринной дисфункции, которую я описал; на психологическом уровне это приводит к отсутствию базового доверия и неспособности читать или понимать материнский разум, которая на всю жизнь превращается в обязанность понимать других людей.
Нигде в этой хаотической ситуации Памела не могла получить ощущение, что ее мать удерживала (холдила – А.Л.) ее разум безопасным и последовательным образом, так что отсутствовала сама основа чувства Я ЕСТЬ, которое состоит в знании, что я безопасно существую в разуме матери. Когда ее мать забывала ее в школе или забывала про ее день рождения, или ее терапевт забывал о некотором факте – это не было просто еще одной обычной забывчивостью. Памела переживала эти события как непризнание самого ее существа; если она не существует в чьем-то разуме, она аннигилируется. Таким образом, в Памеле физиологическая основа чувства Я СУЩЕСТВУЮ и психологическая основа чувства Я ЕСТЬ – обе были серьезно ослаблены.
...
Таким образом, по многим причинам, так же, как рыбы растут в воде или птицы в воздухе, элементом, в котором росла Памела, была боль. Как более удачливые девочки становятся привязанными к Матери Пропитания, Памела главным образом стала привязана к своей Матери Боли. Боль была тем, кем она была, боль была тем, чем она была, боль была тем, что она чувствовала реальным для себя, и боль была тем, куда она возвращалась, чтобы найти свою старую Привычную Самость. Напомню, что она включала грустную музыку, чтобы быть способной оплакать себя, чтобы заснуть ночью, чтобы воссоединиться с Матерью Боли.
Ранее Памела начала отделять свою Привычную-Самость-в-Боли от более социальной Фальшивой-Самости, которая изменялась, подобно хамелеону, в соответствии с контекстом. Мы услышали о некоторых из многочисленных чередований этой Фальшивой-Самости: чистая девочка, папина девочка, прихожанка в церковь, идеальный студент и друг, сексуальная азиатская чика, совершенная Памела и т.д. Эти ложные самости развивались, в основном, чтобы избегать конфликтов внутри себя или с другими и, кажется, формировались, в первую очередь, вокруг образов, какой, по ее мнению, другие хотели ее видеть, или какой ей хотелось бы быть.
...
Невинность тех детских дней, когда мы находимся на плаву в грезах нашей собственной субъективности, были потеряны для Памелы слишком рано и слишком травматично. Она стала, как предполагал Ференци, маленьким психиатром, преждевременно приговоренным к объективному наблюдению за своей самостью и безумием вокруг нее. Теперь она производит непрерывный экзамен психического статуса: Я реальная? Я нереальная? Я потеряла свою память? Какую из многочисленных самостей я разыгрываю? Она прикасается к себе, чтобы убедиться в том, что она есть, но она не может чувствовать прикосновения. Она остается нетронутой, неподвижной. Она не может соединяться со своими субъективными эмоциями и, следовательно, не может чувствовать себя заземленной в чем-либо. Ее слова, как и ее тело, является де-катектированными, не наполненными витальностью и жизненностью, которые бы позволили чувствовать их реальными.
Нормальный ребенок защищен своим окружением, которое присматривает за его основными потребностями, и доверие к этой защите является тем, что позволяет ему жить в своей собственной субъективности без того, чтобы быть на страже или закреплять ее жизненность, ее аутентичность и Истинную Самость. Памела не была защищена, она была атакована – и, таким образом, она никогда не могла себе позволить роскошь жизни от первого лица; она должна была стать своим собственным защитником; и для того, чтобы заботиться о себе, она переехала в третье лицо и стала наблюдателем своей жизни, вместо того, чтобы быть тем, кто проживает ее. “ 
Отрывки из заметок Shaldon Bach по поводу “Случая Памелы”, представленного Robert Grossmark

"Клинически мы, как правило, наблюдаем отсутствующую или эмоционально истощенную мать (или отца), которая обращается к ребенку только на основании ее собственных потребностей в комфорте и успокоении. Этот родитель – посредством своего отсутствия или недостатка откликаемости и участливости в отношениях – оставляет ребенка лишенным и де-витализированным; или же полностью затапливает ребенка своими собственными непереносимыми потребностями и аффектами. Мы наблюдаем матерей, которые смотрят на своих детей, но не видят их, которые слушают ребенка, но не могут услышать его, которые трогают ребенка, но лишь по конкретным техническим причинам, например, отнести ребенка в постель, сменить подгузники, или исходя из своих собственных потребностей в успокоении и комфорте.

Когда эти дети становятся взрослыми, более поздний опыт, который объективно кажется удовлетворительным, часто ощущается ими как разочаровывающий, неудовлетворяющий и нереальный. Одной из причин является то, что любой опыт удовлетворения чувствуется инородным и подозревается как дистанцирующий их от знакомого интернализованного депривирующего или отсутствующего объекта. Единственная самость, которая чувствуется реальной – самость, которая была экспериентально отштампована через первые годы боли – самость, которая идентифицируется с пустотой и тоской по отсутствующей матери.

Есть много возможных способов концептуализации ситуации, в которой эти пациенты обнаруживают себя, и каждая точка зрения приносит определенные инсайты. Например, они часто рассматриваются как имеющие неадекватно или дефективно интернализовавшие первичный объект или как имеющие потерянный первичный объект, который они изо всех сил пытаются повторно найти. Эта точка зрения в общем предполагает нахождение или повторное нахождение объекта и его отношения к самости в переносе и указывает на развитийные или защитные препятствия в этом процессе...

... Это – пациенты, которые, кажется, имели первичный объект, который не мог участвовать в отношениях и откликаться на потребности младенца с самого начала, на контрасте с мертвой матерью Грина (2001), которая на начальном этапе была достаточно связанна с младенцем и эмоционально доступна, но впоследствии потеряна. Словами Винникотта (1965), «этиология болезни этих пациентов возвращает нас обратно во время абсолютной зависимости и включает в себя искажения, произошедшие на данном этапе развития».

...

Если эти пациенты в состоянии рассказать нарратив своей истории, или таковой развивается путем реконструкции, это часто история развития одинокого и преждевременно развитого Эго по типу «мудрого ребенка» (Ferenczi, 1949). Ползунок, сталкиваясь с нестабильной и непредсказуемой средой, вынужден расти преждевременно и становиться маленьким психиатром, чтобы управлять «сумасшедшими» взрослыми в своей среде. Это – дети, которые склонны рано говорить, рисовать картины, которые являются очень продвинутыми для их возраста, и которые поражают своей способностью общаться со взрослыми, которых они могут предпочитать вместо своих сверстников. Они могут хорошо учиться в школе, быть творческими и яркими. Но такое развитие может преждевременно принуждать их к само-объективности и само-рефлексивности, минуя детский период обитания в их собственной субъективности и обучения овладению своими собственными чувствами, будучи под защитой среды. Этот тип развития скороспелого Эго часто ассоциируется с ложностью самостью (Винникотт, 1965) и более поздними чувствами нереальности, деперсонализации и бессмысленности (Auerbach & Blatt, 1996; Bach, 1994; Ferenczi, 1949).

Если, как это бывает чаще, они не в состоянии рассказать непрерывную историю своей жизни и имеют о ней лишь фрагментарное представление; или, как это иногда случается, могут иметь некий непрерывный нарратив, но чувствуют, будто они услышали об этом от кого-то другого, будто они не проживали это сами, тогда нарратив будет собираться по кусочкам и заполняться через реконструкцию и повторное переживание в переносе на протяжении курса анализа.

Такие пациенты выносили посягательства очень рано и травматическим способом. Это посягательство (ранний опыт требований и ожиданий со стороны другого и использование ребенка, чтобы удовлетворить свои потребности) травматично, потому что оно затмевает способность ребенка познавать свой собственный опыт. В этих случаях ребенок совершает ужасный, невозможный выбор познания опыта другого ценой своего собственного, чтобы поддерживать связь с другим.

У нас сложилось впечатление, что матери этих пациентов были либо «не там», либо иногда подавляюще присутствующими, но всегда облаченные в свой нарциссический мир и недоступные для использования со стороны ребенка. Наши пациенты неоднократно характеризовали атмосферу диады в таких словах, как: «Она была там, но не там», «Не существовало места для меня», «Она была отсутствующей в своем присутствии». Ребенок обычно переживает это отсутствие через туман таких болезненных аффектов, как тоска, гнев и стыд. Эта отсутствующая/присутствующая мать становится знакомым и привычным «безопасным» раем, то есть ребенок отпечатывается или создается первичной связью с болезненной отсутствующей фигурой. Вместо того, чтобы сформировать приносящую удовольствие привязанность к матери, которая чувствуется живой и присутствующей, ребенок создает болезненную привязанность к образу или ауре отсутствующей матери. Таким образом, в дальнейшей жизни доставляющая удовольствие и витальная связь становится аверсивной (воспринимающейся как вредная, вызывающей неприязнь или отвращение – А.Л.), поскольку удовольствие переживается как потеря привычного «безопасного рая» болезненной и отсутствующей или иногда подавляюще присутствующей матери."

Bach S., Grossmark C., Kandall E.
"The Emtry Self and the Perils of Attachment" ("Пустая самость и опасности привязанности")

По ходу публикации конспектов переведенных мной работ Кохута я буду выкладывать отрывки из книги A. Siegel, посвященной творческому наследию его наставника.
Нижеизложенный конспект охватывает период до "Анализа самости" (первой из трех книг Кохута).
Читать его имеет смысл после знакомства с этим, этим и этим.

КонспектCollapse )

Ссылка на источник:
Siegel A. Heinz Kohut and the Psychology of the Self. Routledge. 1996
Приобрести можно здесь.
Последняя из трех наиболее значимых, на мой взгляд, статей раннего Кохута, написанная в 1968 году.
С первой можно ознакомиться здесь, со второй - здесь.

Как я упоминал ранее, данная работа уже была переведена на русский язык (Антология современного психоанализа. Т. 1 (под ред. А.В. Россохина). — М.: издательство «Институт психологии РАН», 2000. — С. 409-429).  Я обнаружил этот перевод тогда, когда наполовину доделал черновой вариант своего (мои дилетантские размышления о разнице в переводах профессиональной литературы можно почитать здесь).

Так как в последний период по разным причинам у меня не так много свободного времени на интернет, то я решил остановиться на половине пути: использовать конспект своего перевода (первая часть) и конспект перевода Е.В. Смирновой из указанного выше источника (вторая часть) с внесением минимальных поправок (чтобы придать текстам некоторое стилистическое и терминологическое единство).

Итак,
Heinz Kohut. The Psychoanalytic Treatment of Narcissistic Personality Disorders. Part 1
Heinz Kohut. The Psychoanalytic Treatment of Narcissistic Personality Disorders. Part 2

Использованная литература:
Антология современного психоанализа. Т. 1 (под ред. А.В. Россохина). — М.: издательство «Институт психологии РАН», 2000. — С. 409-429.
Kohut H. (Author), Ornstein P. (Editor). The Search for the Self: Selected Writings of Heinz Kohut 1950-1978. Book 1: Karnac Books; Reprint edition, 2011, pp. 477-509.
Доделав наполовину свой доморощенный конспект-перевод одной из работ Кохута, я случайно обнаружил, что она много лет назад уже была опубликована на русском языке. Переведенный специалистом вариант входил в сборник статей; все тексты, вошедшие в книгу, прошли через редакцию известного психоаналитика.

Я немного взгрустнул, что зря потратил несколько дней, ведь можно было ознакомиться с уже готовым вариантом и двинуться дальше, читая в хронологическом порядке остальные англоязычные тексты указанного автора. Но когда я погрузился в чужой перевод, то тут же столкнулся с ощущением, которое лучше всего описать как "что-то не то", как будто я одновременно читаю и тот, и не тот текст.

Сейчас необходимо сделать небольшое отступление о том, как перевожу я.
Учитывая, что я совсем не лингвист и не переводчик, знаю лишь основы английской грамматики и обладаю скудным словарным запасом (и все никак не начну заниматься с преподавателем), то на каждый абзац сложно сформулированного текста с новыми словами иногда уходит по десять-пятнадцать минут. Все это происходит "со скоростью черепахи", приходится постоянно узнавать какое-то новое слово, лезть в толковый словарь, изучать те значения, которыми оно обладает для англоязычного населения, потом, исходя из психоаналитического контекста, выбирать наиболее подходящее (значение), при этом учитывать уже сложившуюся терминологическую традицию в отечественных переводах и т.д.
Все это сопровождается работой с двумя англо-русскими электронными переводчиками, а также толковым словарем английского языка. Собственно в таком "дотошном" формате я стал переводить совсем недавно (летние переводы были сделаны исключительно для себя, в то время я особо не заморачивался). Это произошло после того, когда я увидел, что мои заметки интересны и полезны кому-то еще, и это повысило для меня уровень ответственности за продленную работу.

Понятно, что после такого погружения авторский текст становится в какой-то смысле родным, словно он отчасти и твой (про принципиально иной уровень усвоения содержания, я думаю, можно даже не упоминать).

А теперь вернемся к переведенной статье.
Думаю, даже на примере одного предложения можно будет понять весь масштаб разницы переводов различными людьми (причем - в силу отсутствия образования в этой сфере - у меня нет уверенности, чей перевод ближе к истине, пока я понимаю лишь то, что ряд моментов я перевожу совершенно иначе).

"...the child's original narcissistic balance, the perfection of his primary narcissism, is disturbed by the unavoidable shortcomings of maternal care, but that the child attempts to save the original experience of perfection by assigning it, on the one hand, to a grandiose and exhibitionistic image of the self: the grandiose self, and, on the other hand, to an admired you: the idealized parent imago."

Остановимся лишь на паре моментов.
1) "The original experience of perfection" - переводится как "первоначальный совершенный опыт". Хотя в тексте говорится не о том, какой опыт, а опыт чего.
То есть речь идет не о "совершенном опыте", а об "опыте совершенства" (того самого всемогущества, грандиозности, о которой пишет Кохут).

2) "An admired you" - переводится как "Восхищенный «Ты»". Восхищенный ты - это когда ты кем-то восхищаешься, а не тобой восхищаются (а в тексте-то как раз все наоборот!).
В статье идет речь об одной из форм перераспределения исходного нарциссизма (одна - это грандиозная самость, а другая - вызывающий восхищение "Ты", а не восхищенный).

Можно продолжить копаться в предложении (и различиях), но проще сразу сравнить два готовых варианта:

A (книга). "...первоначальное нарциссическое равновесие ребенка (высшая форма его первичного нарциссизма) нарушается в результате неизбежного недостатка материнской заботы, однако ребенок пытается сохранить этот первоначальный совершенный опыт, с одной стороны, в виде грандиозного эксгибиционистского имаго Самости, грандиозной Самости; а с другой стороны — в виде восхищенного «ты», то есть идеализированного имаго родителей."

Б (мой). "...неизбежные неудачи в материнской заботе нарушают исходный нарциссический баланс ребенка (совершенство его первичного нарциссизма). Однако ребенок пытается сохранить первоначальный опыт совершенства, перенаправляя его, с одной стороны, в грандиозный и эксгибиционистский образ себя (грандиозная самость) и, с другой стороны, в вызывающего восхищение "Ты" (идеализированный родительский образ).

А теперь, заняв позицию наблюдателя, я совершенно справедливо могу задать ряд вопросов уже себе.

1) Почему "shortcomings of maternal care" ты перевел не как "недостатки" материнской заботы, а как "неудачи" в материнской заботе?
2) Почему "the perfection of his primary narcissism" ты перевел как "совершенство" его первичного нарциссизма, а не как, например, специалисты издательства - "высшая форма" его первичного нарциссизма?
3) Почему "image of the self: the grandiose self" = образ себя (грандиозная самость) - почему одно и то же слово ты в двух разных словосочетаниях переводишь по-разному?
4) Почему "imago" не оставляешь "имаго"?
И т.д. и т.п.

На все это у меня есть ответы, но это ответы дилетанта, в духе "мне кажется, учитывая психоаналитический понятийный аппарат, так будет точнее, либо, в другом примере, мне кажется, что - при полном сохранении смысла - такой синоним, такая переформулировка звучит благозвучнее, выглядит читабельней". То есть, учитывая мой уровень подготовки в этой области знаний, от "мне кажется" мне никуда не деться :)
При этом я заметил, что в книге встречаются замечательные формулировки, по сравнению с которыми мои аналогичные звучат коряво и неудобно для чтения.

К чему я вообще все это веду?

К тому, что перевод, на мой взгляд, - это всегда искажение. В большей или меньшей степени.
И одна итальянская поговорка весьма точно отражает эту особенность: "Traduttore, traditore".
Дословно она переводится как "Переводчик, предатель" (мол, переводить значит предавать).
И нет, я не знаю итальянского, я недавно прочитал переведенную статью с таким названием :)

Мне кажется, что единственный способ хоть как-то минимизировать указанные риски при переводе - это хорошо знать язык и глубоко разбираться в предмете (в идеале - любить его, тогда будешь с двойной порцией инвестироваться в процесс перевода и его качество).


Мне тут к слову вспомнился отрывочек из моей любимой Донны Орэндж (это чтобы разбавить занудство данного поста):
"Мое сотрудничество и дружба с европейскими коллегами сильно на меня повлияли, благодаря ним я окончательно вернулась к изучению языков. В 1997-м году я стала серьезно изучать немецкий, а затем в 2001-м - итальянский. Как вы, наверное, можете себе представить, изучение языков в 50 с большим хвостом лет не является легкой задачей, и вряд ли ко мне уже придет то свободное владение, которого могли бы достичь молодые люди Тем не менее, на данном этапе жизни, возможно, из-за приложенных усилий я вдруг осознала, что не понимаю то, что, казалось, понимала до этого.
Сейчас я осознаю, что язык - это в большей или меньшей степени непереводимый мир жизненного опыта, культуры, литературы, музыки и жестов.
Когда одной из моих преподавателей итальянского студенты задавали вопрос: "Как бы Вы сказали это ... на итальянском?", она часто отвечала: "Никак. Итальянец бы так не сказал."
Затем она объясняла, что итальянец мог бы сказать в такой ситуации.
"
(Donna M. Orange - Intersubjective Systems Theory: A Fallibilist’s Journey, 2009)


Наверное, все замечали, что если погружаться в работы того или иного автора достаточно глубоко, то можно получить от этого не только ценную информацию, но и проникнуть в его образ мышления, открыв тем самым новые грани в наших собственных познавательных способностях, можно также обогатить себя полезной идентификацией, модифицирующей загашник нашего "терапевтического Эго" и так далее. Поэтому по возможности лучше стараться читать важные работы в оригинале (без лишних помех). Сейчас есть много вспомогательных средств, которые позволяют облегчить этот непростой процесс. К тому же - при любви к своей профессии - это может стать весьма увлекательным делом. Лично моя внутренняя обезьянка в таких ситуациях часто чувствует себя бороздящей неведомые космические просторы, совершающей свои маленькие волнительные открытия "на одного", которые пока, к сожалению, недоступны без этих межпланетных перелетов.


P.S. хочу выразить благодарность своему первому и дорогому мне супервизору, благодаря которой я смог "взять" эту казавшуюся недостижимой вершину - начать читать профессиональную литературу на английском (помню, это была "Psychoanalytic Case Formulation" МакВильямс, на которую у меня ушло полтора месяца (!) ежедневнего чтения по несколько часов; в самом начале на одну страницу уходило около часа).
Вторая из трех наиболее значимых ранних работ Кохута:

1) "The Function of the Analyst in the Therapeutic Process" by Samuel D. Lipton. Discussion by Heinz Kohut. 1951 (перевод - здесь)
2) Forms and Transformations of Narcissism. 1966
3) The Psychoanalytic Treatment of Narcissistic Personality Disorders. 1968 (В процессе работы я обнаружил, что большая часть ее содержания изложена в опубликованной в РФ книге "Анализ самости" ("Когито-Центр", 2003), поэтому сейчас размышляю, стоит ли тратить неделю на статью ради пары "эксклюзивных" мыслей, которые не содержатся в книге)

В данной работе Кохут представляет нам свое оригинальное понимание феномена нарциссизма. Прежде всего стоит отметить, что для него нарциссизм и объектное отношение это не две стадии развития в распределении либидо (от более инфантильной, когда либидо направлено на самого себя, к более "зрелой" - по направлению к Другим).
Действительно, в ходе психического развития объектное отношение "рождается" из состояния первичного нарциссизма, но последний после этого никуда не исчезает. Он остается отдельной психической магистралью на протяжении всей человеческой жизни, проходит через собственные стадии развития, дифференцируется в различных формы, претерпевает трансформации. Сам по себе он не является чем-то патологическим, более того, он несет в себе большую адаптационную ценность.

В первой части Кохут описывает две формы в которые дифференцируется первичный нарциссизм:
- нарциссическая самость (термин, который в дальнейших работах будет заменен на грандиозную самость)
- идеализированный родительский образ.
Во второй части он анализирует связь между нарциссизмом и такими "приобретениями Эго", как креативность, способность к эмпатии, способность выдерживать непостоянство, чувство юмора и мудрость.

Кохут пишет очень сложным языком, эту работу будет трудно понять тем, кто не владеет понятийным аппаратом теории влечений.

После трех статей будут опубликованы отрывки из книги Аллена Сигела "Heinz Kohut and the Psychology of the Self", в которой он комментирует работы своего наставника, а также часть переписки Кохута в те годы, что, я надеюсь, позволит раскрыть его ранние идеи в полной мере.

Итак, конспекты:
Heinz Kohut. Forms and Transformations of Narcissism. Part 1
Heinz Kohut. Forms and Transformations of Narcissism. Part 2

Profile

lev_chuk
Александр Левчук

Latest Month

January 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com